Сын своего отца

Наоборот, как-то получалось, что они больше защищали её и участвовали в проделках. Проделки, правда, были в детстве и подростковом возрасте. Потом дедушка заболел, и многое в жизни Славы изменилось.

Уходить с дороги полковник не собирался. Слава же не собиралась к нему обращаться. Ей хотелось под душ больше всего. А ещё снять с себя, наконец, эти брюки и ненавистную майку.

Коваль сказал, что ей даже одежду приготовили. С чего бы это?

Подобная забота обязывала.

Или Слава вчера всё-таки что-то наговорила? Выдала всю нужную и ненужную информацию?

Девушка мотнула головой и сжала кулачки.

Своего рюкзака она в комнате не наблюдала.

Забрали, что неудивительно.

Слава постаралась абстрагироваться. Не схватит же её Коваль снова. Они вчера выяснили, что он принял её не за ту девушку.

И что она пришла сюда не спать с ним.

Вчера он разозлился, когда понял, что произошла ошибка.

Должен раскаиваться? Или не должен? От такого дождешься.

Как бы Слава себя ни уговаривала и какие доводы ни приводила бы, проходить мимо него было боязно. От мужчины веяло опасностью. Слишком сильный. Слишком непростой.

Интересно, если она обвинит его в изнасиловании, он спокойно пожмет плечами?

Слава выдохнула, лишь когда закрыла за собой в ванной дверь. Замка-поворотника не было. Очень приятно. И как быть? Мыться, думая, что в любую минуту в комнату может войти Коваль? Слава уперлась рукой в стену.

Она справится. Раз встряла в историю, то надо находить пути к выходу.

Слава осмотрела ванную. Большая, выполненная в серо-голубых оттенках, с гигантской ванной посередине комнаты. На полочках находились мужские принадлежности. Не надо долго гадать, чтобы понять, кто ей пользовался.

Коваль говорил про какую-то мазь. Её она увидела на консоли. Точно, как он и сообщал. Слава на негнущихся ногах подошла к консоли и взяла небольшой тюбик.

Когда прочла назначение, кровь прильнула к щекам, и Слава поспешно положила мазь назад.

Коваль серьезно? От вагинальных разрывов, трещин и сухости? Это… что?

Славу накрыло неконтролируемой волной возмущения, смущением и ещё чем-то, что с первых минут пробуждения не давало ей покоя. Предчувствие тотального разрушения её жизни. Что дороги назад не будет, как бы она ни стремилась и ни трепыхалась.

Её не арестовали.

Но и не выпустили.

Признали, что она не из эскорта.

Позаботились о здоровье её интимной зоны.

Вторглись в личное пространство.