Связанные долгом

Обычно он предоставлял делать это матери, мне или нашей горничной, но сейчас, очевидно, не мог ждать. Неужели необходимо настолько очевидно показывать, как отчаянно он хотел выдать меня замуж еще разок? Из-за этого я почувствовала себя последним щенком из помета, от которого зоомагазин ждет не дождется возможности избавиться.

В тот момент, когда мы с матерью встали посередине холла, в проеме двери показались светлые волосы Данте. На улице был снегопад, и мягкий покров снежинок на его голове делал волосы похожими на золото.

Отец, широко улыбаясь, распахнул дверь. Данте пожал ему руку, и они обменялись парой слов. Мать чуть ли не подпрыгивала возле меня. Она нацепила свою тысячеваттную улыбку, когда Данте и отец наконец направились в нашу сторону. Я растянула свои губы в улыбке, которая сияла значительно меньше.

В первую очередь, по традиции, Данте поприветствовал мою мать, поклонившись и поцеловав ручку, а потом подошел ко мне.

— Валентина, — произнес Данте своим ровным, бесстрастным голосом.

Только внешне я посчитала Данте более чем просто привлекательным. Он был высок и в меру мускулист, на нем был безупречный темно-серый костюм-тройка, белая рубашка с нежно-голубым галстуком, и он зачесывал свои густые светлые волосы назад. Но за глаза все называли его холодной рыбой, и из наших коротких встреч я поняла, что это правда.

— Очень рада снова видеть тебя, — сказала я, немного поклонившись.

Данте отпустил мою руку.

— Да, я тоже. — Он обратился своим пустым немигающим взглядом в сторону моего отца. — Мне бы хотелось поговорить с Валентиной наедине. — И никаких традиционных пустых бесполезных расшаркиваний.

— Конечно, — быстро сказал отец, взяв за руку мать и уже уводя ее.

Если бы я уже не была замужем, они бы ни за что не оставили меня с мужчиной наедине, но теперь считали, что моя добродетель в защите не нуждалась.

Когда мать и отец скрылись за дверью кабинета, Данте повернулся ко мне.

— Я так понимаю, ты не против.

Он казался настолько сдержанным и собранным, как будто его эмоции были закупорены глубоко внутри. Так глубоко, что он сам не смог бы добраться до них.