Страсть генерального

Чтобы я выслушала объяснения и оправдания? Но как это можно объяснить?

Обида сжала горло. Я не хотела его видеть, не хотела слушать и не хотела больше верить. Но где-то в глубине, предательски, тлела надежда. Что, если я ошиблась? Что, если все-таки есть объяснение? Человек не может внезапно изменить себе и превратиться в негодяя... Он не мог так поступить со мной!.. Это стечение обстоятельств, недоразумение, все что угодно, только не правда.

Машина плавно катила по городу, и я, погруженная в тревожные мысли, не сразу заметила знакомые улицы.

Лишь когда впереди показался мой дом, озадаченно выпрямилась, ощущая, как по спине волной спустился жар. Алексей мягко притормозил возле моего подъезда, и наши глаза встретились в зеркале заднего вида. Я поняла.

Рома не собирался встречаться со мной. Никаких объяснений не будет. Никакой ошибки нет.

Роман

Я толкнул входную дверь резиденции, и свет, включенный движением, залил холл. Мраморный пол отражал холодные блики, а тишина, гулкая и тяжелая, обволакивала пустой дом.

По дороге в столовую мой взгляд равнодушно скользнул по журнальному столику, заваленному подарками – корзины с вином, букеты, статуэтки, футляры с часами и запонками. Все это барахло, свезенное из офиса, было чужим, ненужным, как насмешка над днем, который должен был стать особенным.

Бросив телефон на барную стойку, я рывком ослабил галстук, словно он душил меня, и направился к серванту. Пальцы сомкнулись на бутылке виски, ее темное стекло холодило кожу. Вальяжно усевшись за обеденный стол, я уставился в ночь за панорамными окнами, где сосны гнулись под ветром.

Крышка с хрустом поддалась, и я сделал несколько больших глотков. Горло обожгло, по венам разлилась горькая жара, но она не заглушила эмоции – едкие, разъедающие грудь.

Перед глазами появилось лицо Нади. Бледная, с разбитым взглядом, она застыла в дверях переговорной, как хрупкая статуэтка, готовая рассыпаться. Ее растерянная поза, молчаливый уход – все это было хуже криков и слез. Но я не последовал за ней. Ситуация сложилась так нелепо, так гнусно, что, парализованный собственной беспомощностью, я просто не увидел в этом смыла.

Это была не случайность. Кто-то подсказал Наде зайти в переговорную, знал, где я и когда открыть дверь. Ольга не могла так виртуозно справиться в одиночку, значит, у нее был сообщник в офисе, и я найду эту тварь, чего бы мне это ни стоило. И как бы дальше не сложилось.

Досада и чувство вины разъедали изнутри. Я ведь знал, что Ольга не остановится.