Странник. Книга третья.

Волара доползла до ног Виканы и повторилась процедура вылизывания ее ног и рук, затем Викана разрезала кинжалом свое запястье и дала волчице вылизать кровь. Прошла пару минут и с волчицей начались непонятные метаморфозы. Сначала по ее шерсти пробежали голубые молнии, затем шерсть изменила свой цвет на серо-голубой, грудь расширилась, а клыки удлинились на пару сантиметров. Хвост у Волары вытянулся и потерял свой изгиб, и мне показалось, что она увеличилась в размерах. Вместо волчицы рядом с Виканой стояла крупная самка малхуса с глазами горящими красным светом исчадия ада.

Тузик тоже принимал очень похожий образ в экстремальной ситуации, но Волара стала выглядеть несколько по-другому, в ней появилось какое-то странное сходство с Виканой. На этом процедура клятвы закончилась.

– Королева пригласи своих подданных приблизиться, малхусы принесут клятву верности твоим эльфам, – попросил старый малхус.

Викана махнула рукой Лаэру, и гвельфы подошли к нам. На лицах гвельфов застыл религиозный экстаз, который меня немного напугал.

В этот момент я понял, насколько важен 'Нордрассил' для этого народа. Затем последовала процедура присяги малхусов своим хозяевам. Все семеро гвельфов мужчин приняли присягу у 'эльфийских волков', и лишь одна Альфия получила свою хранительницу, потому что только волчица могла дать присягу гвельфийке. Закончив братание с малхусами, мы вернулись на стоянку, и я отдал приказ сворачивать лагерь."

"Дорога к 'Дереву Жизни' заняла почти сутки и к полудню следующего дня мы, наконец, вышли к 'Нордрассилу'.

Вершина гигантского дерева терялась в магической дымке, и с земли была неразличима, хотя погода стояла абсолютно безоблачная. Гвельфы забыли про все на свете и бросились к 'Дереву Жизни', словно потерявшиеся дети к своей матери, которую они очень долго и безуспешно искали. Умудренные бесконечной, по человеческим меркам жизнью, бесстрашные воины и прекрасные женщины рыдали от счастья, прижимаясь к стволу 'Нордрассила'. Викана вместе со своими соплеменниками полностью отдалась этому безудержному счастью и полностью растворилась в нем, в этот момент для нее перестал существовать окружающий мир, в том числе и любимый супруг. Я, молча стоял в сторонке и с плохо скрываемой завистью смотрел на гвельфийское счастье, потому что радостные лица 'перворожденных' самым ярким образом напоминали о моем одиночестве на этом празднике жизни.