Странник. Книга третья.

Вторую радостную весть принес Мистир, ворвавшийся в покои принцессы с лицом залитым слезами и листком бумаги в руке.

Судя по лицу Мистира, главная новость была у него, я выгнал из комнаты прислугу и усадил гвельфа в кресло.

– Рассказывайте, что произошло, только без слез и истерики, – приказал я, облизнув сразу ставшие сухими губы.

– Только что прилетела почтовая птица из посольства в Империи Чинсу, вот письмо от посла Элиндара в Чинае. В нем написано, что на Тарон обрушилась гигантская волна затопившая половину острова, а затем пришла туча, из которой на землю пролился огненный дождь, сжегший 'Нордрассил', – ответил дрожащим голосом гвельф.

"

"В комнате наступила гробовая тишина. Викана закусив губу, заплакала, а Лаэр пошатнувшись, ухватился за спинку кресла и посинел, наверное, как гвельфийская смерть. Я понимал что утрата 'Нордрассила' обозначала для народа гвельфов неминуемую гибель. Взрыв Танола не обошел стороной и Тарон, обрушившись на него гигантским цунами и пролившись огненным дождем.

– Насколько можно верить этим сведениям?

– Элиндар пишет, что в Шайхин пришел корабль чинсу, подобравший в море пятнадцать гвельфов с полузатопленного корабля. Сейчас все спасенные находятся в посольстве и рассказывают ужасные вещи о катастрофе на Тароне.

К чему-то подобному я был морально готов, но то, что события станут развиваться по самому жесткому сценарию, не ожидал. Меня будто окатили ледяной водой, и сердце в груди сдавили стальные тиски. Неизвестный кукловод, забросивший Игоря Столярова из уютной московской квартирки на Геон, снова от души посмеялся над ним.

С моих глаз словно сняли повязку, и я увидел огромный крест с вбитыми в него ржавыми гвоздями, который мне предстояло тащить на высокую гору, где меня же на этом кресте и распнут. На Христа я явно не тянул, и меня ожидала судьба Варравы, которого все-таки приколотят к кресту. В душе раздался крик отчаянья:

– Господи за что? Почему ты не дал мне умереть в пустоши и не сжег на Таноле.

Я не справлюсь с таким грузом, он раздавит меня как муху. Мне с трудом удается спасать собственную шкуру, а ты на меня взваливаешь судьбу двух народов. Я слаб, глуп и труслив! Я не справлюсь!!!

Мой немой вопрос не получил ответа, но это молчание звучало как приказ и не оставляло даже намека на сомнение. Не знаю, почему, но уверенность в полной личной ответственности за происходящее вокруг, заставляла действовать, а не размазывать сопли по щекам.