Снегурка в постель

И там пусть ее по полной обыщут. На кресло посадят. Сами знаете все. — Отрывисто распоряжается генерал, а мне становится плохо. Еще хуже.

— Какое кресло? Вы охерели?

Я не считаю нужным сдерживаться и потому ору.

— У вас есть ордер, там, направление, сука… Распоряжение? Вот! Распоряжение! Почему меня арестовывают? Я ничего не сделала плохого!

— И телефон ее на проверку, — продолжает генерал, даже не реагируя на мои крики.

А потом просто разворачивается и выходит из комнаты. В том же направлении, куда еще раньше отправляется выполнять его распоряжение насчет кофе тетя Валя, которую я теперь никогда не назову грымзой.

"А меня опять упаковывают в пуховик и выводят из дома, такого теплого, ставшего родным и знакомым за короткое время.

Ох и дура ты, Сашка…

Возомнила о себе.

Никогда тебе не быть своей в таких домах.

Всегда будешь кем-то вроде питомца, домашнего животного, бесправного и глупого.

Захотят — приволокут, как котенка, поселят. Захотят — трахнут. Захотят — в краже обвинят.

Урок тебе, дуре, на будущее.

На твоё нерадостное будущее.

31. Дела семейные

— Витя, ты сильно занят?

Звонок от тети Вали поступил в самый неподходящий момент. Виктор пытался одновременно общаться с начальством по телефону, с подчиненными по переписке и с Гором вживую.

Выходило откровенно херово.

Начальство, похоже, словив-таки старческий маразм, требовало стопроцентного выполнения плана и переживало, что у нас на периферии рука руку моет и все кумовья. Это был толстый намек, которого

Вик упорно не собирался понимать и вяло отбрехивался дежурным: «Понял, сделаем, согласен».

Подчиненные жестко тупили с доказательной базой на одного шустрого майора, развернувшего прямо под боком у Вика коммерческую деятельность и попутно крышевание сети ломбардов.

И та ересь, которую ему присылали на почту, только подтверждала факт, что нормальные сотрудники на вес золота. А вот дебилов как всегда хоть жопой жуй.

В голове же постоянным рефреном звучал испуганный и напряженный голос Снегурки, которую все его существо требовало спасать в первую очередь.

Да еще и Гор, неожиданно разговорившись, бубнил что-то односложное про брата и сестру Курагиных, которые вообще не просты, и не надо бы их так просто отпускать.

От обилия информации у Вика пухла голова, и звонок от экономки, которая с тринадцати его лет крайне редко позволяла себе фамильярничать, стал последней каплей.

И напряг до невозможности.

— Сильно.