Следователь по особо важным делам

И было трудно понять, относилось это к тому, что Коломоицева не подвергли принудительному лечению, или к тому, что парень не страдал навязчивыми идеями при патологическом опьянении, что давало бы возможность развить эту версию…

— А пу-ка посмотрим, что супруг любезный? Говоришь, ветреный человек? Без царя в голове?

— Летун, — подтвердил я. — Но свои грехи не очень-то пытается скрыть. Может быть, даже перед цем-то и гордится. Если прячут — хуже.

— Что в лоб, что по лбу. Подать свои пороки покрасивее — это, конечно, мозгами шевелить надо.

— Любила его Аня.

— Не характеристика человеку. Любят и подлецов, и проходимцев, и даже убийц. Как ОН к ней относился, вот в чем дело.

— Подумайте, зачем Залесскому возвращаться к жене через столько лет? Никто его за уши не тянул.

— Разумеется, Может, она стала ему мешать?

— Допустим. Тогда он ноги в руки и подался в бега.

У него это недолго.

— А второй ребёнок?

— А первый? — в тон ему спросил я. — О первом он не думал. Более того, ну, убил он жену и этим только бы связал себе руки.

— У родителей.

—Так ведь возраст у них какой? Ну, ещё пять-десять лет, а там скажут: сын твой, тебе и воспитывать.

— Кстати, где сейчас Залесский?

— В Одессе.

— Какие у вас личные впечатления?

— Я его сам ещё не допрашивал.

Иван Васильевич внимательно посмотрел на меня:

— Объясни. Это интересно.

— Я вызвал его в Крылатое, но он лежит в больнице…

Может, и хорошо…

— Хорошо, что лежит?

— Нет, что мы пока не встретились на допросе.

— Чем он болеет?"

"— Нервное потрясение… Понимаете, Иван Васильевич, он очень реальная фигура на роль убийцы.

— Понимаю, — кивнул бывший зампрокурора республики. И улыбнулся: — А я думал, боишься, что его папаша снова телегу накатает.

— Не этого я боюсь. А что папаша адвокат — принимаю во внимание. Сын далеко не глуп. И по-моему, искушён в юриспруденции. У него — алиби…

— Отлучиться из дома своего дружка среди ночи — пара пустяков.

— Но у меня нет никаких фактов!

— Допрос, если его с умом…

— Нет, Иван Васильевич.

— Так-так, — задумался Иван Васильевич. — А за что он мог её убить?

— Думаю…

— Ревность исключаешь?

— Совершенно исключено.

Он подумал. Кивнул:

— Я согласен.