Следователь по особо важным делам

Хотя, может быть, совершил преступление десять лет назад. Это и, довод.

— Он бывал у Залесских…

— Ну и что? Голубчик мой, представь себе ситуацию:

беременная женщина, вот с таким животом. Ну что может быть между ней и этим парнем? Глупость. Я понимаю, убить с целью грабежа. Нет его, грабежа-то.

— Так ведь и официантка в Алма-Ате убита не с целью ограбления. Может, он просто психопат.

— Нет и ещё раз нет, — категорически отрезал Иван Васильевич. — На убийство в психопатическом состоянии это не похоже.

Обратите внимание, как убийца все рассчитал, стервец. Милицию обманул, врача, следователя. А ты говоришь — психопат, истерик…

Мой бывший шеф был в ударе. И хотя говорил резко, такая беседа меня устраивала.

Но проверить все-таки надо было, — попытался оправдаться я.

— Надо. Проверил, не сходится — со счётов этого Дапилова-Савчука. Поехали дальше.

— Думал, не беспокойтесь, — сказал я, упреждая новый натиск. Но натиска не последовало.

Он раздумчиво произнёс:

— Мотивы… Какие у них могли быть мотивы? Но ведь и не придумаешь.

— Выдумывать нельзя. Надо знать точно.

— Все это верно. — Иван Васильевич продолжал обдумывать какую-то мысль.

— Один-алкоголик, опустившийся человек…

— Безвольный Коломойцев человек. Трусоват. Аню побаивался.

— Это ничего не значит. Есть такие, терпят, терпят, а потом с отчаяния натворят бог знает что. На пьяную голову мелочь может показаться чуть ли не смертельной обидой. Сколько случаев, когда пьяные не помнят, что совершили.

— А кровь? На одежде, на руках.

— И отмоют, и затрут, и выстирают, но все равно не вспомнят. Игорь Андреевич, — вдруг встрепенулся он, — ты не поговорил с его хозяйкой, не было ли у него когда-нибудь что-то вроде сомнамбулического состояния?

— Разумеется, спрашивал.

— Не бродит, не возникает идеи сделать что-нибудь?

— Спит, как мыша, — вспомнил я выражение Матюшиной.

— Не лечился от запоев?

— Пока нет. Думаю, допьётся…

— А что в совхозе смотрят?

— Там ли только?

— Верно, верно… Да, жаль, — сказал он.