Скалка

Знает, получается, что именно он притащил этот проклятый тест? Тогда почему до сих пор не сдал его?

— А при чем тут Козлов? Я же говорила, это не он!

— Ага! Ты говорила, а вот…

Звонок его мобильного заставляет Холодова отвлечься, а меня любопытство съедает: неужели кто-то сдал Кольку? Да ведь знали про него лишь я да…

— И вам доброго здравия, Алексей Павлович, — отвечает Холодов на звонок, и, судя по обращению, разговаривает он сейчас не с кем иным, как с Заварским. — Конечно. Давайте прямо сейчас. Я свободен.

Интересно, почему на номере декана у Ярослава стоит старая песня «Любэ», она еще папе моему нравится, «Комбат-батяня, батяня комбат»? Все-таки странное у него чувство юмора.

— Ну что, Скалкина, побеседую я с твоим деканом, раз ты как партизан молчишь. Собирайся. И с горелым тестом ты поосторожнее, отравить же можешь ненароком.

Вот ведь! Углядел, значит. А я думала, просто не успел взять оладушек. Прячу контейнер в сумку и чувствую… Да нет, мне просто показалось. Не может же он…

— Косу мою отпустите! — возмущенно требую, дергая головой.

Оборачиваюсь к нему и натыкаюсь на наглый, вот клянусь, бессовестный взгляд! Еще и ухмыляется, гад!

— Я творю? Я терпеливо выдержал вашу идиотскую игру в воскресенье. Поверь, любой пьяный пацан, что был там, распустил бы руки, а я…

— Вы мой преподаватель. Еще бы вы руки распустили!"

"По глазам вижу: плевать ему на то, что я говорю. Препод или нет, он ни капли не стесняется. Его вообще смутить можно?!

— То есть преподаватели здесь руки не распускают? Только деканы? — Ярослав снова пытается выудить из меня ответы на свои вопросы.

Он стоит так близко, что мне даже отойти некуда, сзади только его стол.

— Тамара?

У меня сердце от его голоса замирает. Каждый раз, когда он вот так тихо, почти шепотом произносит мое имя. Знаю, что нельзя, что он просто играет, ему нужно что-то узнать про Заварского, но как же хочется взять и уткнуться сейчас ему в плечо и не думать ни о чем.

Наверное, я бы так и сделала, но в кабинете снова играет «Любэ», и наваждение тут же рассеивается. Ярослав отступает от меня на полшага, чертыхнувшись сквозь зубы, а мне этого достаточно, чтобы проскользнуть мимо него к двери. Всего пара шагов — и я на свободе.