Скалка

Прижимает меня к себе, и я отчетливо ощущаю поясницей то, что может снова помешать нам выбраться из дома. И точно.

— Тамар, это плохое платье, ты знаешь?

Едва успеваю подхватить снятую с плеча бретельку, делаю пару шагов вперед и оборачиваюсь.

— Я знаю, что хочу в этом платье поужинать в романтическом месте со своим парнем. Как он мне и обещал. Два раза!

По чертям, беснующимся в глазах Ярослава, понимаю, что вот-вот с его языка сорвется очередная пакость. И уже готовлюсь, что мне придется отстаивать свое долгожданное свидание, но нет, он молча берет со спинки стула накидку к платью и помогает мне одеться.

— Так будет лучше, — заключает он. — Не простудишься. И мужиков озабоченных не придется от тебя отгонять.

Я помалкиваю, вспоминая, как Холодов реагировал на Марата, который всего-то обнял по-дружески да довез один раз до универа.

— А ты ревнивый?

— Нисколько.

Ну ладно. Не ревнивый так не ревнивый.

В ресторане очень много людей, даром что середина неделя. Здесь очень красиво, я читала про их кухню, специализации нет, стараются угодить любому вкусу.

— Прошу, проходите, пожалуйста.

Мы проходим мимо основного зала куда-то влево, тут еще одна комната, но поменьше. И здесь не так много столиков. Один пустой (видимо, наш) и еще два, за ближайшим к нам сидит компания из пяти человек. Ярослав дергается как ужаленный.

— Слава, дорогой! Ты здесь? Со своей Галатеей?

Голос окликнувшего явно нетрезв, но мне смутно знаком.

— Галатея? Скорее Элиза Дулиттл, — холодный голос мамы Ярослава полон презрения. Господи, да что я ей сделала?! Какая еще Лиза Дулиттл?!

— Ярослав, присаживайся к нам, пожалуйста, вместе со своей спутницей. — А вот этот мужской голос я слышу впервые. — Придвиньте к нам их столик.

— Не надо ничего двигать! — Холодов обращается к официанту с непроницаемым лицом.

Тот быстро сообразил, что к чему, и, пообещав найти нам новое место, рванул из этого зала, только пятки засверкали. Не знаю, что он там сможет отыскать, ресторан же забит под завязку.

— Ярослав, подожди, пожалуйста. — Из-за стола поднимается высокая женщина в возрасте, ей, наверное, глубоко за шестьдесят, может, еще больше.