Скандальная связь

Плохая репутация еще никого до добра не доводила. А моя – вдвойне плохая. Как и предсказывал Эрик, все грехи нашей семьи повылезали наружу, прежде всего недавние, где я якобы распутная девица, меняющая мужиков как перчатки. А ведь папа так тщательно затирал эту новость... Но пару дней назад приключилась неприятная история. Я договорилась встретиться с Жанной в кафе, она задерживалась, и в это время какой-то богатый сопляк подсел ко мне сказав, что хотел бы познакомиться поближе, и предложил провести ночь за деньги, бросив на стол триста долларов.

– Слышишь? – спрашивает Марина, когда я долго не отзываюсь. – Заболоцкий к себе вызывает.

– Сейчас иду, – задумчиво отвечаю, стоя напротив комнаты, где у окошка, на диване сидят Аля и Семён Ильич.

"Они прижимаются друг к другу и смотрят жалостливыми глазами, словно голодные бездомные котята на морозе.

Хотя, по сути, так и есть. Без дома, никому не нужные, жадные до тепла и ласки старики. Я себя так же ощущаю. Господи, как достучаться до отца и добиться с ним встречи? Пусть объяснит, как мы докатились до такой жизни! Мама бы нам подобного ни за что не простила!

– Я на десять минут к Заболоцкому, и выходим на улицу, – говорю Але и Семёну.

Там сегодня прохладно, самое оно, чтобы немного взбодриться и проветрить мозги. С моей стороны непрофессионально и глупо делиться со стариками своей болью, но больше не с кем. А их мудрые, ободряющие слова наполняют оптимизмом сильнее, чем встречи с Жанной, Тёмой, Иманом и любыми другими людьми. Не знаю, почему так, но, глядя на них, одиноких, держащихся за руки, оставшихся без по-настоящему близких людей, становится страшно. Страшно, что я теперь навсегда одна и больше никому не смогу довериться, никого не смогу впустить в свой мир из-за отца, его предательства и молчания.

– Иди, Регина! Мы тебя ждем. – синхронно кивают мои старички, и я направляюсь в кабинет Валерия Петровича.

Худощавый мужчина в годах, с жиденькими усиками и бородкой на лице, сидит за столом и смотрит на меня строгим взглядом. Разговор, к счастью, заходит не об отце, а всего лишь о том, что меня увольняют.