Сирийский рубеж 3

— Время контролируем, — скомандовал Виктор Викторович и занял место… Шохина.

В этот момент лицо Каргина изменилось."

"— Так, а где РП сидит? — спросил полковник.

— Вы на его месте, — ответил я.

Каргин мгновенно подскочил и пересел на другой стул.

— О нет! Спасибо! То-то я почувствовал, что мне как будто по заднице током било.

Все поулыбались от такой оценки работы руководителя полётами. Не зря это рабочее место зовут электрическим стулом.

Володя вернулся на своё место. Заместитель командира корпуса ещё раз сверил часы.

В этот момент на перила балкона за окном приземлилась небольшая птица. Я подошёл ближе к окну, чтобы рассмотреть незваного гостя. У птицы был короткий раздвоенный хвост и очень длинные, загнутые назад крылья, напоминающие полумесяц.

— На стрижа похож, — сказал я.

Зазвонил красный телефон. Прилетевший к нам стриж быстро упорхнул. Как раз когда Каргин поднял трубку.

— Да, товарищ командующий! Готовы. Ждём.

Прошло три минуты, и Каргин дал команду в эфир.

— Внимание! Режим 10.

Тут всё и началось. Взревели двигатели вертолётов, начав запускаться раньше ударных групп бомбардировщиков и штурмовиков. Як-44 уже вырулил на полосу и начал разбег. Следом за ним взлетела пара МиГ-29, которые будут его прикрывать.

Начали хрипеть динамики. Стёкла КДП вздрагивали от прогрева двигателей на полосе. Каргин только и успевал что-то помечать себе, но потом просто начал переписывать всё у Шохина.

— 201-й, режим 11, — услышал я доклад Тобольского, который означал готовность к взлёту.

Он со своей группой в составе звена Ми-28 и звена Ми-24 должен будет нанести удар по опорным пунктам на севере провинции Латакия. Эту задачу вчера отработали даже «пешим по лётному».

— Внимание, паашли! — скомандовал Олег Игоревич.

Вертолётная стая начала постепенно взлетать, уходя резким отворотом на север. Следом начали запускаться и экипажи ПСО.

— 501-й, режим 11, — услышал я низкий голос одного из командиров Ми-8.

— Да ну на фиг, — проговорил я и подошёл к плановой таблице, которая лежала у руководителя ближней зоны.

Фамилия лётчика была Могилкин. Тот самый, который в госпитале в Думейре лежал с фурункулом. А до этого его, скрепя зубами, допустил в Сирии летать Тобольский.

— Что не так, Сан Саныч? — спросил у меня Каргин.

— На ПСО поставили молодого парня. У него опыта мало, — не стал я врать.