Сирийский рубеж 3

— 317-й, работаешь «трещоткой» через 20 секунд за мной. Далее вправо и по прямой двадцать секунд, — дал я команду ведомому.

Интервал в паре нужен, чтобы друга-друга мы прикрывали. Атака с разных направлений даст возможность снизить опасность от пулемётов и огня с земли.

— 302-й, вас наблюдаю. Работаю по вашим разрывам, — сказал в эфир Кневич.

Очередь снизу разорвала воздух совсем рядом. Пара секунд и на индикаторе загорелся символ ПР.

— Марка на цели. Пуск! — произнёс Кеша.

Ракета устремилась к цели, а счётчик принялся отсчитывать время до поражения цели.

— Прямое! — крикнул в эфир авианаводчик, поглотив шум стрельбы на заднем фоне.

— Ухожу влево, — ответил я, и сделал отворот весьма резко.

Головой чуть не приложился к блистеру во время столь резкого манёвра. В процессе разворота наблюдал, как корпус танка был поглощён ударом ракеты.

— 317-й, отработал. Вышел вправо, — доложил ведомый.

Делаем повторный заход, и уже Кневич сам прицеливается и пускает ракету. Ещё один залп. Развалины погружаются в дым и пылевую завесу.

— Ещё можно. Точно ложатся! — радовался ПАНовец.

— Байкал, 302-й, выхожу на боевой.

— Понял. Слева от оранжевого дыма работайте. Ориентир — разрушенная статуя.

Тут этих статуй, если честно. И каждую не хотелось бы зацепить.

Залп из пушки прошёлся в паре сотен метров от позиций наших войск. Вертолёт болтнуло от попадания с земли. Так что пришлось отвернуть влево. В паре сотнях метрах внизу разрушенные строения, с которых по нам уже стреляли из автоматов.

"— Давайте! Хорошо идёт! — воодушевлённо кричал в эфир Байкал.

Выполняем ещё один заход с разных направлений.

— 302-й, вам боевой 150°. 317-й, вам на курс 270°, — давал направление захода на цель Байкал.

Вышли на боевой курс. Однако расстояние маленькое. Слегка поворачиваю вертолёт, чтобы стрельнуть из пушки под самый передний край. Целится вот так «на глазок», да ещё когда пот скатывается в глаза совсем непросто.

— Пулемётный расчёт в центре колоннады, ближе к северной арке, — уточнял цель ПАНовец.

Видно, как по тропам отступают боевики, чьи отряды понесли потери, а по ним стреляют наши бойцы. Видны редкие разрывы от гранат.

— Атака! — доложил я, нажимая на гашетку.

Грохот захлестнул кабину. Не звук, а удар. Каждая очередь проходила сквозь корпус, как молот по рёбрам.

Глухой удар был где‑то слева, но вертолёт устойчив.