Сирийский рубеж 3

Лютиков проверил дверной проём и начал выглядывать вниз. Карим к этому моменту взял пульт управления СЛГ-300 и помог закрепиться спускающемуся.

— Влево — 4, назад — 2, — корректировал Лютиков место зависания.

— Понял, — выполнил Могилкин смещение.

В кабине по-прежнему только шум работы двигателей, а над головой мелькают вращающиеся лопасти.

— Над точкой. Разрешите спуск? — запросил Лютиков.

— Разрешил.

Бортовая стрела лебёдки СЛГ-300 вышла за пределы грузовой кабины, и спускающийся аккуратно вылез из вертолёта.

— Первый… ну или какой там, пошёл! — громко доложил Лютиков по внутренней связи.

На некоторое время Могилкин буквально замер, выдерживая местоположение вертолёта. Ещё бы! Раскачивать борт никак нельзя.

Движение органами управления он практически не совершал. Крайне тяжело держать вертолёт, чтобы его не качнуло очередным порывом ветра на такой высоте.

— Смотришь перед собой, но не упускаешь из виду ориентир слева и справа.

— Понял, Сан Саныч, — отвечал по внутренней связи Могилкин.

Карим держал трос, стараясь чтобы он как можно меньше ходил из стороны в сторону. По щеке Могилкина начала стекать капля пота, а сам он слегка сжал губы.

— Приземлился. Начали подъём, — продолжил докладывать Лютиков.

Теперь спускающегося надо поднять наверх. Только уже не одного, а с коллегой, который выполняет роль спасаемого.

— Ещё немного, — подсказал я, когда у нижнего среза двери показался шлем спускающегося.

Точнее, его можно назвать «поднимающимся».

— Спуски закончены. Трос на борту, командир, — доложил Лютиков, улыбаясь мне, когда в грузовую кабину затащили спасателей.

— Дверь… закрыта, — добавил Карим, закончив работу с лебёдкой.

Я обратил внимание на Могилкина, который перехватил ручку управления левой рукой. Несколько раз сжал и разжал ладонь, снимая напряжение.

— Не устал, Петруччо? — спросил я по внутренней связи.

— Нормально, Сан Саныч. На посадку, — ответил Могилкин и запросил разрешение зайти на полосу.

После посадки и выгрузки «пдсников», я вышел в грузовую кабину и прогнулся в спине. За два с лишним часа в правом кресле спина слегка затекла.

— Как ощущения? — спросил я у Петра, когда он вышел из кабины вслед за мной.

— Нормально. Я мало с внешней подвеской летал, а тут люди живые.

— И это мы ещё не над морем. Там вообще всё по-другому.