Сахар на обветренных губах (СИ)

А я не хочу, чтобы хоть кто-то знал о том, что у меня внутри.

Я смотрела на его руки и узор вен, видневшийся из-под закатанных рукавов черной рубашки до тех пор, пока он не сел на стул. Проследила за тем, как он привычно взял принесенную с собой шариковую ручку, щелкнул ею и разгладил широкой ладонью страницы открытого блокнота.

— Начнём, — его спокойный глубокий голос заполнил тихую аудиторию.

Теперь, когда он начал лекцию, можно, не опасаясь, смотреть на его лицо и лишь иногда отводить взгляд в сторону в моменты, когда есть риск с ним пересечься.

Отработав после пар смену на кассе в супермаркете, я вернулась домой. С пакетами продуктов в руках, купленной сахарницей и новым графином для кипяченой воды.

Да, я купила то, о чем меня просила мама, и то, что вчера разбил отчим. Сахарницу купила пластиковую, но знаю точно, что он найдёт способ разбить и её, если очень захочет.

Очень хотелось верить, что он уже спит пьяный вусмерть.

Но едва я поднялась по последним ступенькам лестницы, как услышала крики и детский плач.

Бросив пакеты на лестничной площадке, я рванула к двери и спешно открыла её, рискуя сломать ключ.

Мама и отчим дрались на полу перед входом в кухню. Катя плакала и просила их остановиться. Вмешивалась в драку, рискую в любую секунду получить удар.

— Папа, хватит! Папа, не бей маму! — кричала она, поднося трясущиеся ручки к лицу, залитому слезами.

— Катя! — рванула я к ней.

Выбежав из своей комнаты, в которую сразу закрыла дверь, чтобы Катя не вышла, я сразу метнулась к родителям. По тому, что мама сопротивлялась и била отчима в ответ я поняла, что она тоже пьяна.

На кухонном столе стояли две стопки и пустые бутылки водки под ним.

— Шлюха ебаная! — едва ворочал отчим языком, нанося маме вялые удары кулаком. Они оба были пьяны настолько, что было непонятно, откуда у них взялись силы на эту драку.

— Хватит! — рыкнула я и пнула отчима ботинком в бок. Он отлетел в стену, упал на пол и пьяным взглядом остановился на мне.