Дочь моего друга

Пустишь?

— Привет, Андрей, — девчонка непринужденно улыбается и отходит в сторону, пропуская меня в квартиру. — Когда мне Вадим Альбертович твое имя назвал, я даже не поверила.

— Ты в офис за заработанными деньгами не хочешь заехать, пришлось самому их тебе везти."

"Снова улыбается. А я снова задаюсь вопросом, откуда она такая взялась? У Семена дома вечно толпа мужиков крутилась, и ни одну женщину свою он близко к дочери не подпускал. Как при его деньгах и постоянной занятости ему ее такой вырастить удалось? Неизбалованная ведь девчонка, не стерва высокомерная и неиспорченная.

— Да я бы заехала сама попозже, не надо было по пробкам сюда мотаться. Я просто с личными делами немного закрутилась, — Яна заправляет волосы за ухо и приглашающе указывает на гостиную. — Заходи, ты же несколько лет у нас не был. Вряд ли, конечно, узнаешь что-то. Здесь ремонт два года назад делали — все стены сломали, из четырех комнат получилось три.

Ну правда, не в коридоре же нам разговаривать. Снимаю обувь и иду за ней.

В квартире действительно все изменилось — помню, когда здесь жил Семен, мебель была тяжеловесная: огромный кожаный диван, бильярдный стол, стеллажи с книгами. Галич говорил, что библиотека ему досталась от жены. Сейчас же здесь больше пространства и света. На окнах нет штор, на полу ворсистый ковер, на квадратной софе разбросаны вязаные подушки и такой же плед. Прямо картинка из дизайнерского каталога об уютном быте.

— Отец за тебя волнуется, Ян, — я внимательно слежу за выражением ее лица, ища в нем намек на подавленность и депрессию. И испытываю облегчение — их нет. Девчонка спокойна, расслаблена, ни малейших признаков того, что с ней что-то не так.

— Ой, ну это же папа. Он всегда считает, что я плохо ем, за все переживаю и меня нужно спасать. Даже обидно бывает, — Яна смешно морщит нос и пожимает плечами. — Наверное, это удел всех единственных дочерей.

Меня и самого тянет улыбнуться. Потому что словно груз с плеч сняли. Потому что я тоже за нее переживаю. Не хочется, чтобы после меня она думала, что все мужики козлы, или принялась за самоедство. И чтобы чувства ко мне придумывала из-за того, что мы дважды занимались сексом, тоже не хочется. Потому что чужие чувства — это ответственность, а я ее брать на себя не готов и, если быть до конца честным, вряд ли когда-нибудь буду готовым. Поздно мне меняться.