Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

Мои прочие спутники, я полагаю, думают то же самое. Кстати, что это за встречный литерный? Неужто действительно гости ОТТУДА?!

Смотрю на часы. Скоро полночь. О поездке через Байкал имеет смысл говорить только после рассвета. И Карл Иванович ждет.

– Телеграфируйте князю: «Ждать не могу, на обмен составами согласен. И подпись – великий князь Александр Михайлович».

В ту ночь я долго не мог заснуть, ворочался, начинал считать в уме, но все это мало помогало – я никак не мог смежить веки.

Во-первых, после недели пути неподвижность постели стала для меня непривычной.

Сон все не шел. Кроме непривычной тишины и покоя меня беспокоила завтрашняя встреча. Кто мы, что мы? Что нам скажут те, которые пришли после нас? Будут ли они благодарить нас, или проклинать? У меня почему-то сложился образ наших потомков, как суровых воинов, наподобие древних варягов времен Рюрика или Олега.

«Отчего так?» – спросите вы меня. – Отвечу: «Я, право, не знаю точно. Наверное, из-за умения их вести войну жестоко и эффективно. В каждом деле, о котором мне довелось узнать, они безжалостно преследовали разбитого противника, не останавливаясь до тех пор, пока враг не будет уничтожен или пленен».

Все-таки меня мучают сомнения, а вдруг это мы, Романовы, и есть причина той катастрофы, из-за которой Господь прислал сюда наших потомков? Как там, у Гоголя в его «Ревизоре» – «немая сцена»? Да и отец Иоанн тоже считает, что в последних событиях есть Промысел Божий.

Завтра, уже завтра. Так, наверное, человек, подозревающий у себя смертельную болезнь, ждет вердикта врача. Он до последнего надеется, что ему суждено жить, а не умереть… Нет, так нельзя.

Тихонечко одевшись, я вышел в коридор. Кивнув часовому в канареечно-желтом ментике, прошел по коридору до купе отца Иоанна и постучался.

– Отче, простите за вторжение в столь поздний полуночный час, но душа горит.

"То, о чем мы с отцом Иоанном говорили той ночью, так и останется навсегда тайной. Могу сказать одно, что, с одной стороны, грехи он мне отпустил и душу облегчил, а с другой – сказал, что было ему видение о том, что теперь с нас, власть имущих, Господь будет сторицей спрашивать за всякий грех и глупость. Нет у нас больше права на это, и мы можем спастись, только если будем вместе налегать на весло, как гребцы на галере.