Разоблаченный любовник

 — Он приблизился к ней. — Марисса…

— Я не могу… я не могу этого сделать. Она высвободила руки из его хватки и отошла. — Я столько раз видела, как ты умираешь. Я не стану… я не смогу сделать этого, Бутч. Я не смогу так жить. Извини, но действуй на свой страх и риск. Я не стану спокойно сидеть и смотреть, как ты разрушаешь свою жизнь.

Она повернулась и вышла из Ямы.

Джон ждал в библиотеке, чувствуя, что готов рухнуть в обморок. Когда пробили часы, он посмотрел вниз на свою маленькую грудь и галстук, висевший на шее.

Услышав быстрые шаги, он посмотрел на открытые двустворчатые двери. Прошла Марисса, направляясь к лестнице. Она казалась расстроенной. Бутч, следовавший по ее пятам, выглядел еще хуже.

О, нет… хорошо бы, чтоб у них все было в порядке. Они оба ему так нравились.

Когда дверь наверху с треском захлопнулась, он подошел к решетчатым окнам и посмотрел наружу. Коснувшись стекла рукой, он подумал о том, что сказал Роф… где-то там Тор был жив.

Ему так хотелось в это верить.

— Сир? — Он обернулся на звук голоса Фритца, и пожилой мужчина улыбнулся. — Ваша гостья прибыла. Мне привести ее?

Джон сглотнул. Дважды. Потом кивнул. Фритц испарился, и спустя мгновенье в дверном проеме появилась женщина. Не смотря на Джона, она низко поклонилась ему и осталась в таком параллельном полу положении. Казалось, она была ростом в шесть футов, и одета во что-то, похожее на белую мантию.

Она была более чем красива. Буквально сошла с небес.

Последовала долгая пауза, в течение которой он только глазел на нее.

— Ваша светлость, — мягко произнесла она. — Я могу взглянуть вам в глаза?

Он открыл рот. А затем быстро закивал.

Но она оставалась в том же положении. Хм, ага, она не могла его увидеть. Черт.

— Ваша светлость? — В этот раз ее голос дрогнул. — Возможно… вы предпочтете другую из нас?

Джон приблизился и поднял руку, чтобы осторожно коснуться ее.

Он неловко коснулся ее плеча, и она вздохнула так, будто он удивил ее.

— Ваша светлость?

Слегка надавив на руку, он помог ей выпрямиться. Уау… ее глаза были невероятно зелеными. Как летний виноград. Или мякоть лайма.