Разоблаченный любовник

— Если я пообещаю стараться, вы поможете мне пережить то, что в скором времени случиться?

Голова Девы-Летописицы опрокинулась назад, когда она разразилась громким смехом.

— Нет, я не помогу тебе. Но я поняла, что желаю тебе всего хорошего, человек. На самом деле, я желаю тебе всего самого хорошего. — Внезапно она взглянула на Рофа, который, улыбаясь, качал головой. — Не думай, что такая свобода обращения с этикетом распространяется и на остальных, призывающих меня.

На лице Рофа появилась ухмылка.

— Я хорошо знаю, что является уместным, как и мои Братья.

— Отлично. — Капюшон вернулся на прежнее место, поднимаясь и оседая на голову без помощи рук. За секунду до того, как закрыть лицо, она сказала: — Ты захочешь привести королеву в эту комнату, прежде чем вы начнете.

Затем Дева-Летописица исчезла.

Вишес присвистнул и вытер лоб рукой.

— Бутч, приятель, ну не везунчик ли ты — так ей понравиться?

Роф раскрыл свой телефон и набрал номер.

— Черт, я думал, мы потеряем тебя еще до того, как начнем… Бэт? Привет, лиллан, ты не спустишься в спортзал?

Вишес взял передвижной поднос, из нержавеющей стали, и подкатил его к шкафу.

Он поднял глаза на Мариссу.

— Если все пройдет плохо, я буду ждать тебя в Забвение, — сказал он, не потому что верил в это, но потому что хотел, чтобы в это верила она.

Она наклонилась и поцеловала его, приживаясь своей щекой к его, до тех пор, пока Ви не откашлялся тихонько.

Ви подкатил стойку с подносом к каталке, потом подошел к Бутчу с ног. Передвигаясь, он держал что-то в руках, но не показывал, что именно, скрывая руки в не поля зрения. Раздался металлический лязг, и дальний конец каталки поднялся. В жаре, охватившей комнату, Бутч почувствовал, как кровь прилила к голове.

— Ты готов? — спросил Вишес.

Бутч уставился на Мариссу.

— У меня такое ощущение, что все это происходит слишком быстро. Неожиданно.

Открылась дверь, и вошла Бэт. Она тихо поздоровалась и направилась к Рофу, который мгновенно привлек ее в свои объятья.

Бутч снова взглянул на Мариссу, чьи молитвы набирали все большую скорость, пока не превратились в нечто совершенно неразборчивое.

— Я люблю тебя, — сказал он. Потом посмотрел на Ви. — Давай.

Вишес поднял руку.