Разоблаченный любовник

— Мы можем сделать что-то с температурой в этом мясном морозильнике?

— Ага. — Ви подошел к стене. — Нам нужно, чтобы вначале тут было тепло. Потом я включу кондиционер на полную катушку, а ты за это преисполнишься ко мне любви.

Бутч подошел к каталке и закинул на нее свое тело. Когда шипящий поток теплого воздуха наполнил комнату, он вытянул руку по направлению к Мариссе. На мгновение, прикрыв глаза, она подошла к нему, и он обрел убежище в теплоте ее тела, сжимая ее ладонь. Ее слезы были тихими и беззвучными, он попытался заговорить, но она лишь покачала головой.

— Вы бы хотели пожениться сегодня?

Все, кто находился в комнате, резко повернулись.

Из ниоткуда, в углу, появилась миниатюрная фигура в черной накидке. Дева-Летописица.

Голова Бутча дернулась. До этого он видел ее лишь однажды, во время брачной церемонии Рофа и Бэт, и теперь она была точно такой же, как тогда: явление, вызывавшее уважение и страх, воплощение мощи, природная сила.

Потом он понял, о чем она спросила.

— Я — да… Марисса?

Руки Мариссы опустились вниз, словно она собиралась приподнять подол платья, которого на ней не было. Неловко уронив их, она все же слала глубокий грациозный реверанс. Не меняя позы, она проговорила:

— Если это возможно, мы были бы облагодетельствованы сверх меры, соединившись словом вашего Святейшества.

Дева-Летописица ступила вперед, ее низкий смех наполнил комнату. Опустив светящуюся руку на склоненную голову Мариссы, она сказала:

— Какое воспитание, дитя.

Потом Дева-Летописица посмотрела на Бутча. Хотя ее лицо и закрывала плотная черная вуаль, под ее взглядом его кожу снова начало тревожно покалывать. Словно он находился в месте, куда вот-вот должна была ударить молния.

— Каково имя твоего отца, человек?

— Эдди. Эдвард. О`Нил. Но если вы не возражаете, я бы предпочел не вмешивать его сюда, ладно?

Все в комнате напряглись, а Ви пробормотал:

— Полегче с запросами, коп. Серьезно, полегче."

"— Почему так, человек? — спросила Дева-Летописица. Слово «человек» произносилось так, словно это было «кусок дерьма».

Бутч пожал плечами.

— Он мне никто.