Разоблаченный любовник

Я не доверяю тому гневу, который ты будишь во мне. Он вызывает жестокие побуждения. Он… — Он задрожал и отвернулся. — Я приказал додженам доставить твои вещи, куда ты пожелаешь, но после этого они вернутся сюда. Тебе придется подыскать свой собственный дом.

Ее тело полностью онемело.

— Я все еще член Совета Принцепсов. Тебе придется со мной видеться.

— Нет, ибо я не намерен встречаться с тобой. Ты допускаешь, что останешься в Совете, но это сомнительно. У Рофа не будет причин отвергнуть предложение отстранения. Ты окажешься без пары, а я не стану твоим Хранителем, так что у тебя не будет никого, чтобы разрешить твое присутствие на открытом воздухе.

Марисса стиснула зубы. Святые небеса… она станет абсолютным изгоем. По-настоящему… никем.

— Как ты можешь так со мной поступать?

Он посмотрел через плечо.

— Я устал сам от себя. Устал бороться с потребностью защитить тебя от твоего собственного выбора…

— Выбора! Как женщина аристократии я не имею выбора!

— Неправда.

— Он не хотел меня! Ты это знал, ты видел это собственными глазами! Вот почему ты хотел его убить!

— Но сейчас, когда я об этом думаю, то задаюсь вопросом… почему он ничего к тебе не чувствовал? Возможно, ты недостаточно усердно пыталась возбудить его интерес.

Марисса почувствовала необузданную ярость, и эмоции стали еще сильнее, когда ее брат произнес:

— А что до выбора, ты могла не заходить в палату того человека. Ты решила зайти. И ты выбрала… ты могла… не ложиться с ним.

— Ты о чем? Ради всего святого, я все еще девственница.

— Вот сейчас ты врешь.

Эти слова выбили из нее все эмоции. Когда гнев сошел на нет, пришла ясность, и впервые за много лет, она увидела своего брата: невероятно умного, преданного своим родителям, любящего свою мертвую шеллан… и абсолютно жесткого. Мужчина науки и порядка, который любит правила и предсказуемость, и наслаждается своим педантичным взглядом на жизнь.

И он, безусловно, желает сохранить свое мировоззрение в ущерб ее будущему… ее счастью… ей самой.

— Ты полностью прав, — произнесла она со странным спокойствием. — Я должна уйти.

Она посмотрела на коробки, наполненные ее одеждой и вещами, которые она купила. Затем ее глаза снова встретили его взгляд. Он делал тоже самое, как бы оценивая жизнь, которую она вела.

— Конечно же, я позволю тебе оставить Дюрера, — сказал он.

— Разумеется, — прошептала она. — Прощай, брат.

— Отныне для тебя я Хэйверс. Не брат.