Рассвет твоей нежности

Той ночью я не видела ничего, страх затмил тогда любопытство, поэтому сейчас заполняю пробелы. Наверное, это очень бесстыже, но мой взгляд скользит по кубикам пресса и останавливается на каменной вздыбленной плоти, которая упирается мне в живот.

— Скажи, чего ты хочешь, Таня?

— Тебя, — не задумываюсь, отвечаю я. И в один миг все меняет. Черногоров сбрасывает оковы, в которые себя заковал, его руки приходят в движения. Быстро избавляют меня от всей одежды. Дыхание его громкое, надрывное, будто он пробежал кросс на пределе своих возможностей.

— Не бойся, сегодня все будем по-другому, — шепчет он мне на ухо, а его губы и язык играют с ушной раковиной. Андрей прикусывает мочку, тут же зализывает несуществующую рану языком и целует. С каждым участком тела проделывает тот же ритуал: шея, ключицы, грудь. На ней он задерживается. Долго и с наслаждением играет с каждым полушарием. Покусывает и посасывает соски.

Рука скользит по животу вниз, оглаживает мои бедра, сжимает ягодицы, а рот в это время попеременно ласкает упругие вершины груди.

Мое тело словно подбрасывает над кроватью, глубоко выгибаюсь, когда его язык начинает безумствовать ударять по чувствительным, как оголенный нерв соскам.

Пальцы застываю на лобке у самого края развилки, я готова схватить его руку и опустить ее чуть ниже… туда, где все горит от напряжения. Ощущение, что если он этого не сделает, я сойду с ума. Но Черногоров не спешит, не двигается. Я подбрасываю бедра навстречу его пальцам, ничего не происходит.

— Андрей… — сопровождаю жалобным стоном.

Жесткие губы накрывают мой рот, засасывают мой язык к себе… Поцелуй не отвлекает меня от пальцев, которые балансируют на самом краю промежности. Они оглаживают лобок, задевают складки, но дальше не двигаются. Развожу в стороны ноги, поднимаю бедра над кроватью. Глухой стон срывается с моих губ. Андрей, будто только этого и ждал, накрывает всю промежность ладонью. В следующую секунду разводит складочки и принимается растирать пряную влагу. Касается уверенно, безжалостно. Пальцы замирают на выпуклой точке, надавливают и когда с моих губ срывается очередной стон, принимаются ласкать клитор. Черногоров будто знает каждую чувственную точку на моем теле…

Мне тоже хочется его ласкать. Облизываю пересохшие губы и опускаю руку на крепкую плоть. Подушечками пальцев провожу по всей длине, очерчиваю головку, прозрачная капелька скатывается вниз. Я сжимаю пальцы на стволе, но их длины не хватает, чтобы взять его в кольцо.