Притяжение

- Извините…

- Ты мне еще долго выкать будешь, а, София Ковалевская? – спросил, ведя носом по ее полыхающей щеке.

- Нет… Нет! Я не буду…

- Правильно. Ну же, вспоминай… Амир…

- Амир…

Он развернул ее на сто восемьдесят градусов и запрокинул голову, намотав волосы на руку, как давно хотел. Обжег взглядом.

- Скажи, что все правильно понимаешь! – потребовал он.

- Что именно? – взволнованно уточнила Соня, пришпиленная к его телу его же тяжелой рукой, и облизала губы. Амир тихо выругался. Скользнул вверх по спине, теснее ее прижимая.

- Я несвободен. Так будет всегда. Это ты понимаешь? – прорычал так, что она с трудом разобрала слова.

- Я… да. Наверное, да, – бормотала Соня, дезориентированная и сбитая с толку.

- Хорошо. Потому что дороги назад не будет!

Бешено целуясь, они переместились в комнату Амира. Он больше не был ласковым, его захватила страсть. Тишину разорвал стон, и Каримов с удивлением понял, что это стонет он сам – рычит нетерпеливо.

И она этого хотела. Сдавленно стонала, бестолково шаря руками по его одежде. Амир сам стащил через голову поло, раздел ее. Отстранился ненадолго, сел между её ног на колени, окидывая тлеющим взглядом. Возбужденные соски налились и вытянулись, мышцы живота мелко-мелко подрагивали, а лепестки между идеально длинных ног влажно поблескивали.

- Я обрезан, – на всякий случай сказал Амир и, сдерживая рвущегося изнутри зверя, расположился между Сониных бедер. Он станет ее первым мужчиной. Первым… Он постарается, чтобы всё прошло гладко. Сцепив зубы, Амир ласкал ее до одурения, то подводя к черте, то отбрасывая назад, пока Соня не взмолилась продолжить. Тогда он одним мощным толчком вошел в неё и замер в глубине, задыхаясь. Не способный вернуть контроль и проснувшуюся дикость.

- Все хорошо? - спросил заплетающимся языком.

- Нет… Нет, я не могу… с этим что-то нужно сделать… - бессвязно бормотала Соня, отчаянно ерзая…

Ну, конечно, надо… Сейчас, маленькая, сейчас…

Лаская пальцами уплотнившийся бугорок, и ритмично двигая тазом, Амир таки заставил боль отступить. Соня взорвалась в мучительном, болезненном оргазме, и он, наконец, мог позволить себе расслабиться.