Право первой ночи. Жар трёх сердец

Почему не сделал это до конца? Или…

Я захлёбываюсь в своей ярости, кашляю, а по щекам текут слёзы. Изо всех сил я сдерживаю слова, которые готовы сорваться с губ. Нет, я не скажу этого! Не стану унижаться перед человеком с куском льда в груди.

— Значит, из-за Тетал, — спокойно констатирует ваннор.

Я рычу, как раненая тигрица. Он так холоден! А я истекаю обжигающей кровью раненой гордости, потому что готова признаться, что желаю Эдхара, как никого в этом мире. Что испытываю перед мужем вину за это.

— Я знаю, — слышу глухой голос и замираю, не дыша.

— Ты… З-знаешь?!

Зажмуриваюсь в панике. Я хочу исчезнуть из этого мира! Иначе попросту умру, понимая, что ваннору известно, что я чувствую. Не смогу посмотреть в его чёрные глаза и увидеть в них равнодушие. Возможно, лишь жажду плотских утех. Это несправедливо! Почему Эдхар не страдает так, как я?

— Да, мне известно о Тетал, — поясняет ваннор.

Я едва не умираю от облегчения. Нет, я не пала так низко, как кажется. Всё ещё могу сопротивляться магической связи. С трудом сдерживая расползающуюся по телу дрожь, я поднимаюсь.

Надо быть сильной. Мы все в ловушке Огненного короля. Даже если Леорас считает иначе, я знаю, что этот человек никого не выпустит из своих обжигающих когтей. Что бы ни пообещал правитель Халеса моему мужу, за это придётся дорого заплатить.

И чтобы выпутаться из сетей, в которые мы добровольно ступили, надо объединить силы и знания.

— Что тебе известно? — спрашиваю тихо, зная, что Эдхар услышит.

— Многое, — звучит ответ. — Как-то ты произнесла это имя так, что я увидел твои боль и ужас. Мне стало интересно, кто же может так тебя запугать.

— Многое, — одними губами повторяю я и неторопливо приближаюсь к сверкающим магией мечам. — И ты поделишься со мной знанием в обмен на помощь?

Разумеется! Он попросит освободить его в обмен на информацию.

И встала я.

— Нет. — Ответ Эдхара меня обескураживает. — Не пытайся меня освободить. Ты пострадаешь.

— Какая тебе разница, что будет со мной? — Я не желаю этого, но в голосе звучит горечь.

— Ты моя.

— Нет! — Я срываюсь на крик и осекаюсь.