Последний сантехник

Из него мы мылись, пили и отапливались им же. Но раз в неделю хотелось большего. Так я впервые увидел голых работниц механического завода. Художник Рубенс, видимо, мылся в той же бане и страдал теми же визуальными кошмарами. Что бы он потом ни рисовал, получались токарихи и фрезеровщицы, состоящие из бугров, оврагов, складочек и обвислостей. На изготовление каждой уходил центнер дрожжевого теста и немного волос. Прыгнув в такую, можно было утонуть.

Ещё помню горячий кран, другим концом приваренный к какому-то гейзеру.

Ручка управления имела два положения – «Выкл.» и «Толстая коническая струя жидкой магмы». Каждая его капля прожигала навылет коня. Ради стакана кипятка люди рисковали жизнью. В единственный душ стояла очередь из самых крупных и опасных женщин. Простые посетители в неё не совались.

После мытья, униженные и обожжённые, мы с мамой шли к коричневой старухе за ключом от шкафчика. На днище нашего таза был намалёван номер, кривизной своей похожий на китайское ругательство.

Старуха внимательно его осматривала, почти нюхала. Я ждал, она поднимет голову и каркнет что-нибудь про дальнюю дорогу и множество на ней брюнетов, но всякий раз звучало только «75» или «54».

* * *Одна купальщица получила ключ, открыла шкафчик – а внутри чужая одежда худшего качества. Ей в парилке подменили таз. Голая, зарёванная, сидела потом, красиво заложив ногу на ногу, писала жалобу на трёх страницах. Старуха-ключница лично бегала к ней домой, будила мужа, рылась в шкафу, принесла пальто и платье, и потом ещё дружила семьями.

Целая история. Сейчас такое невозможно, смартфоны свели банную драматургию к смс-диалогам.

* * *Однажды в бане погас свет. Без окон тьма получилась абсолютной. И не вошёл никто, не осветил телефоном путь к одежде. За стеной мужики заржали, свистнули, построились и вышли. А женщины стали совещаться. Они в армии не служили и в минуту опасности полагаются на разум. Темнота усилила их топографические сомнения. К тому же без света не работают ни указательный палец, ни слова «направо» и «налево».

Купальщицы ходили вдоль каменных лавок, повизгивая при встречах. На ощупь всё казалось или краном с кипятком, или Минотавром, который наверняка уже пришёл. Я точно знал, где выход, но детям велели молчать, потому что не время капризничать.

Потом какая-то ловкачка нащупал дверь. Крик счастья, отражённый от стен, лишь усилил чувство безысходности. Проём не засветился, в раздевалке та же тьма.