Подкидыш для депутата. Выбор сердца

Только почему девочка здесь одна? И где няня?

Рядом со мной Маша постепенно успокаивается, однако продолжает всхлипывать, вздрагивая при каждом вдохе. С очередным ее надрывным писком ярость охватывает меня.

Глава 8

Безответственную Фрекенбок нахожу на кухне. И нет, женщина не готовит смесь, не греет пюре. Она всего лишь… отдыхает от крика? Чай пьет? Чем бы няня здесь ни занималась, ей уже не избежать моего гнева.

Отмечаю тень взволнованности на ее лице и страх в глазах. Проштрафилась — и понимает это? Удивлена, что я вернулся раньше с работы? Или…

Невольно оборачиваюсь и устремляю взгляд на лакированную дверь кабинета.

С удовлетворением убеждаюсь, что она закрыта: я сам запер ее на ключ этим утром. После предательства Кати у меня обострилось чувство недоверия. Мне это только на пользу: поможет врагам противостоять, быть всегда на шаг впереди. В свете последних событий осторожность мне не помешает, пусть даже перерастающая в паранойю.

Что ж, в кабинете Фрекенбок не рылась, но ее шансы на спасение все еще ничтожно малы.

— Какого черта вы здесь делаете, когда в комнате орет ребенок? В одиночестве? — от злости я срываюсь на крик.

И это оказывается моей роковой ошибкой. Поздно вспоминаю, как Катя постоянно шикала на меня, просила говорить тише. Тогда я не понимал, почему. Но сейчас…

От звука моего голоса Машенька вся сжимается. Словно в замедленной съемке наблюдаю, как она опускает уголки губ, зажмуривает глазки. Вдох. И через секунду по всей гостиной разносится душераздирающий детский плач.

Признаться, я и сам готов заорать от бессилия, но собираю остатки своей выдержки.

До того, как Маша оказалась втянута в Катину игру и появилась в моем особняке, она жила в детдоме. Неизвестно, в каких условиях, да и внимания ей уделяли мало. Малышка могла слышать, как ругают других, более старших детей, как кричат друг на друга сотрудники. Да что угодно! Разве будут церемониться с «отказниками», если малышей и так много, работы непочатый край, а зарплаты копеечные.

Одинокая и брошенная всеми, Машенька не знала родительской любви.

До настоящего момента. И как бы я ни ненавидел Катю, все же хорошо, что именно так сложились обстоятельства. Иначе ребенок никогда бы не обрел семью. Правда, она и сейчас неполноценная. Но в любом случае мать из стервы-предательницы вышла бы никудышняя, поэтому придется выкручиваться самому.

— Не следует баловать ребенка, — назидательно проговаривает Фрекенбок. — Она пытается манипулировать вами криком.