Под боссом

«И услышать его голос», — насмешливо подсказывает скептически настроенная женская гордость.

Гудки раздражающе вонзаются мне в ухо один за другим, но ответа не следует. Я растерянно разглядываю потухший экран и оседаю на диван. В смысле? Почему он не принимает мой звонок? «Может не слышит или занят?» — предполагает оптимистичная логика. Ошибочно прислушавшись к ней, через двадцать минут я пробую набрать ему снова и снова безрезультатно. Кирилл a.k.a. козлина, меня динамит.

Я оглядываю развратные кружевные чулки и идеальную чистоту вокруг, и чувствую, как во мне закипает злость.

Когда это я успела опуститься до того, чтобы поменяться с мужчиной ролями? Подготавливаю почву для свидания, звоню первой и получаю игнор? Да сколько можно скакать на одних и тех же граблях?

Я быстро тычу в номер Кати, и приложив телефон к уху, начинаю сдирать с ног чулки. Они мне больше не пригодятся.

— Катюнь, хватит заваривать бомж-пакеты. В половине шестого будь у меня. Дед Игорь накрывает щедрую поляну.

— А он не будет против, что я приеду? Мне, кажется, он меня не любит.

— Всем всегда так кажется. Жду.

Я сбрасываю вызов и иду паковать сумку. Останусь у деда с ночевой: объемся калорийных вкусняшек и грузной бомбочкой буду плавать в бассейне. Это парнокопытное динамо не испортит мне настроение.

— Саня, ты нахлебницу, смотрю, притащила, — гаркает дед, встречая нас с Катей в дверях. — Что, Катерина, хана твоей газетенке? Остался московский народ теперь без правды.

— Здравствуйте, Игорь Вячеславович, — смущенно бормочет Катя, прячась за мою спину.

На деда все так реагируют.

Мы проходим в гостиную, где суетится Люба, расставляя по столу пироги. Здесь столько еды, словно я пришла на поминки.

— А что, Макса с Никой не будет?

— Не будет, — недовольно бурчит дед. — У младшей тугосери сопли, у Андрюши, видите ли, лепка и рисование. Делают из моего внука Пикассо.

— Может, Да винчи, — замечаю я.

— Не умничай, Саня. Садись вон за стол. И пока половину пирогов не съешь, не встанешь.

 А ты чего глазами лупаешь, Катерина? Это еда, ее ртом едят. Костлявый зад свой на стул сажай и вперед. Заодно и поведаешь нам, что в мире творится. А то сдается мне все кругом пиздят, так хоть от честного журналиста правду послушаю.

— Ты чего, Сань, ему про расследование рассказала? — нервно шепчет Катя, наклонившись.

— Нет, не рассказала! — вдруг рявкает дед, отчего мы обе подпрыгиваем. Я-то привычная, а вот Катя могла и обмочиться. — Пришлось самому узнавать.