Под боссом

В его его расширенных зрачках я вижу свое отражение, и то, как от стона распахивается мой рот, когда он проталкивается в меня. Хорошо, что я не использую тушь, потому что глаза немного намокли.

С секунду мы разглядываем друга друга, замерев в этой интимной позе, после чего Люцифер жмурится и, глухо пробормотав «сука», вновь меня целует. Я целую его в ответ и крепче впиваюсь в его плечи пальцами, потому что дальше начинается настоящий аттракцион американских горок: потрясывает внутренности, кружится голова и я постоянно визжу.

Потому что Серов трахается как животное: глубоко, грубо, быстро, толкая мои бедра себе навстречу, поглощает мой рот, не давая шанса вдохнуть воздуха. Мое тело к такому напору было совсем не готово и чересчур быстро готовится запускать главный салют."

"— Не сейчас, — попадает мне в уши, между ног становится свободно, следует рывок, глаза и грудь упираются в стену. Ладонь Серова оттягивает назад мою голову, член возобновляет движение.

И что, мне вот это нравится? Это же хамоватый Люцифер, который безжалостно эксплуатирует своих сотрудников, а я гордая Жданова-Леджер, которая такого не терпит. Но женская логика вещь упрямая — мне нравится.

Ноги начинают дрожать в предвкушении первого залпа салюта, пальцы Серова крепче стискивают мой подбородок, а губы прижимаются в щеке:

— Зовут меня как?

Фитиль уже вовсю искрит, я и просто жмурю глаза и исступленно кручу головой.

Пальцы сжимаются крепче, голос звучит настойчивее:

— Имя мое скажи.

— Люци… — выдыхаю я. — Кирилл.

Влажность его языка вновь заполняет мой рот, толчки становятся агрессивнее, а я праздную День Независимости и 9 мая одновременно. Пол подо мной крутится, в глазах рассыпаются разноцветные вспышки, в животе крутит, а между ног горячо пульсирует.

Губы Серова отрываются от моих, прижимаются к шее, и вместе с прерывистым дыханием и шлепками ускоряющихся толчков до меня долетает его славленный шепот:

— Сука, сука, сука.

О контрацепции я вспоминаю только когда сатанинское семя окропляет мою ангельские ягодицы. Совсем ум и стыд потеряла, Саня.

В этой неприличной собачьей позе мы замираем больше чем на минуту. Я пытаюсь силой мысли сделать ноги снова твердыми и перестать ошарашенно разглядывать стену, а Кирилл очевидно пытается восстановить дыхание, потому что его голова все еще упирается в мою, а губы прижаты к шее.

Дерьмо. Обалдеть.