Падшая в академии. Крылья для беглянки

Да даже если от меня потребует выйти замуж, смогу ли я отказать королю без последствий? Нет, конечно.

– И Тирос разрешит нам… быть вместе?

– Это наше решение, – напряжённо ответил Дорос, порывисто обняв меня за плечи.

Сомневался, как я и думала. Стало страшно, но это вовсе не означало, что нужно сдаваться под власть обстоятельств.

– Наше, – подтвердила я, прижавшись к нему теснее, и потянулась за новым поцелуем.

Хотелось забыться в приятных ощущениях, и, кажется, не мне одной. Дорос ответил на мой порыв со всей горячностью.

– Кассия, ты спешишь, – Дорос с лёгким смешком отвёл мои руки, прерывая мою попытку начать расстёгивать его рубашку.

– Мы же всё решили, – мне было неловко и одновременно обидно.

Я пьяна от его присутствия, его ласк и поцелуев, а он при этом умудряется как-то соображать.

– Разве ты забыла? Ты получишь меня только после свадьбы, – шутливо напомнил он.

– Это так важно?

– Для меня важно, – подтвердил он. – Я однажды уже поспешил. С тобой всё будет правильно. К тому же… мало ли что случится.

– Ты не уверен, что король одобрит наш союз, – догадалась я.

– Касси… – он беспомощно приоткрыл рот и снова закрыл, не зная, что сказать.

– Спасибо, что хоть не врёшь, – я вновь потянулась к нему и положила голову на его плечо.

Дорос откинулся на спину, крепко обнял меня, стараясь не потревожить заживающие раны.

– Всё сложится в лучшем виде, вот увидишь. Я постараюсь.

– Я тоже, – кивнула, силясь улыбнуться, хотя глаза пощипывали слёзы.

– Просто останься в моих покоях, проведём время до моего отлёта вместе. Для Альвиана это уже важное заявление. Будем надеяться, что король не пойдёт против него для сохранения нашей общей репутации.

– А ты собирался меня выгнать? – пошутила я.

– Даже если бы попытался, не получилось бы, ты слишком упряма.

Ты даже не представляешь, насколько…

Половина ночи прошла в пустых и одновременно таких тёплых разговорах. Мы больше не касались сложных тем, шутили, смеялись, прерывались на поцелуи и вновь возвращались к общению. Говорили обо всём на свете: о случаях из детства, предпочтениях, всяких глупостях, но с каждым произнесённым словом будто становились ещё ближе.