Осень и Ветер

Хотела поприветствовать приятных гостей и поинтересоваться, все ли хорошо?

Все шесть пар глаз устремляются на меня, и приходиться активизировать все свое самообладание, чтобы не сбежать под напором подросткового страха. Я никогда не была красавицей. Помню, терпеть не могла школьные вечера, потому что была той самой девочкой, которая на «медляках» выходит из зала: меня не приглашали танцевать. Правда, потом это очень резко изменилось, но проклятая неуверенность до сих пор иногда напоминает о себе.

— Все отлично, — улыбается Буланов-младший.

У него сексуальная улыбка уверенного в себе мужчины. Такими улыбками, как любит говорить Вероника, женщин штабелями укладывают в постель. К счастью, развод стал моей спасительной прививкой и от таких мужчин, и от их обаяния.

— В таком случае, желаю вам хорошо провести время, чтобы обязательно еще много раз к нам вернуться, — источаю гостеприимство я, невзначай скольжу взглядом по столу, замечаю, что они заказали — бутылку рома «Маунт Гай». — Еще одна за счет заведения.

Конечно, сущая мелочь для ребят с их доходами, но это тоже часть ритуала гостеприимства. Уверена, в конечном итоге компания задержится тут до закрытия и чек с лихвой покроет мой щедрый жест.

Уже в зале меня догоняет окрик в спину:

— Ева, подожди!

Поворачиваюсь, безошибочно угадав голос Буланова. Он подходит так близко, что мне невольно хочется сделать шаг назад, чтобы снова оказаться в одиночестве внутри своей зоны комфорта. Но я же взрослая женщина, мне двадцать семь лет, и я давно не боюсь мужчин.

— Что-то не так? — спрашиваю официальным безэмоциональным тоном, игнорируя его «тыканье». Не люблю мужчин, которые считают, что деньги и возможности дают им право фривольно обращаться с каждой женщиной.

— Меня Ян зовут, — чуть качнувшись на носках, поддается вперед он.

— Очень приятно.

— Может быть, присоединишься к нам?

Я демонстративно обвожу зал взглядом, с сожалением качаю головой.

— Не могу — я на работе. И потом, у меня правило — не садиться с клиентами за один стол.

— По-моему, дурацкое правило, — говорит он, едва дослушав.

Нахал — и точно гордится этим.

— Я прошу прощения, но все же вынуждена отказать. Хорошего вечера.

Но уйти он не дает: хватает меня за локоть и разворачивает к себе: не грубо, но достаточно сильно, чтобы обозначить твердое намерение добиться своего. Впрочем, Буланов продолжает улыбаться, и не выглядит ни свирепым, ни злым. Как будто нет ничего странного в том, чтобы хватать за руки незнакомую женщину.