Осень и Ветер

Было что-то символичное в том, что она родилась именно в такой день.

Моя Хабиби, мое спасение, моя ниточка, которая вытащила меня из отчаяния и заново научила жить. И смеяться.

В свидетельстве о рождении она «Хабиба», но я называю ее «Хабиби» — любимая.

— Хаби, ну ты куда! — Слышу, как Люба, охая, торопится за моей маленькой принцессой, которая, как только научилась ходить, теперь носится по всему дому и топот ее крохотных ножек громче табуна лошадей.

Хабиби показывается в дверном проеме и с хитринкой во взгляде, приставив к губам пальчик, неуклюже крадется к дивану, на котором развалился десятикилограммовый Фей.

— Бедный зверь, — смеется Ян, заходя следом.

Я откладываю очки, моргаю, чтобы смахнуть дымку и встаю ему навстречу.

Он как всегда с безразмерным букетом и, уверена, горой подарков для нас с Хабиби.

— Не слышала, как ты приехал. Почему не предупредил? Мы тебя к обеду ждали, хотели даже в аэропорт поехать, — говорю я, подставляя губы для поцелуя.

— А я нарочно прокрался, чтобы посмотреть, чем заняты мои девочки, — хитро щурится он и обнимает меня, привычным жестом скрещивая пальцы правых рук, всегда с некоторой толикой удивления глядя на наши обручальные кольца. И снова поднимает взгляд на меня, большим пальцем разглаживая морщинки в уголках моих глаз.

Мне двадцать девять, увы, и я не молодею.

— Ты безумно красива, — шепчет Ян, словно читает мои мысли.

— Врешь ты все, Буланов, — улыбаюсь ему в ответ.

Ни за что не скажу, что вчера мы с Хабиби полдня провели в салоне красоты — готовились к его приезду. Правда, пока мне делали завивку, Хаби была занята тем, что испытывала на прочность нервы работниц.

— Голодный?

— Смотря что ты имеешь в виду, — многозначительно поглаживая меня по спине, отвечает мой муж Ян.

Муж. Сколько уже времени прошло, а я мне все еще изредка не по себе, что теперь мы — счастливая семейная чета Булановых.

"Хаби, наконец, сползает с дивана и топает к нам. Ян тут же опускается перед ней на колени и обнимает. Я поджимаю губы, потому что, несмотря ни на что, во мне до сих пор живет — и, вероятно, будет жить до конца дней — страх того, что любой человек на свете может причинить вред моей малышке. Даже если это Ян — мужчина, который изо всех сил пытается стать ее отцом.