Она под запретом

Если бы на моём месте сидел Арсений, он бы одарил Раду своим фирменным снисходительным взглядом. Именно его я сейчас пытаюсь скопировать, чтобы продемонстрировать подруге своё абсолютное равнодушие к такому предположению. Наверное, если бы Арсений позвонил, я бы вела себя по-другому, но сейчас мне отчаянно хочется защитить своё уязвлённое самолюбие.

— Не говори ерунды. И отвечая на твой первый вопрос: у Данила тоже всё в порядке. Вернее, у них с Луизой.

Один плюс во всех этих переживаниях всё же есть: Даня ненадолго освободил мои мысли.

Потом Радмила вспоминает о забавном инциденте, произошедшем с ней на съёмках (пальто зацепилось за ограду, и в кадр попали её трусы), и разговор плавно перетекает в другое русло. Я чувствую разочарование.

— На выходных какие планы? — спрашивает Радмила, когда мы останавливаемся на крыльце ресторана, чтобы попрощаться. — Можно будет в «Малину» сходить. В субботу там Пластик будет играть. Что скажешь?

Я обещаю подумать и, поцеловав её в щеку, опускаюсь на сиденье подъехавшего такси. Проверяю телефон и кусаю губу от обиды. Ничего.

Придя домой, ещё около получаса я не решаюсь снять одежду. Дурацкая мысль «А вдруг?» не позволяет. Это ведь закон подлости: стоит умыться и переодеться, как обязательно образуются планы. Но даже спустя полчаса ничего не происходит."

"«Ты ведёшь себя как зависимая от его внимания дура, — говорю я себе, с остервенением стаскивая платье. — Вспомни, наконец, о достоинстве».

Умывшись, я залезаю в кровать и включаю телевизор. Как же это несправедливо, что Арсений оставил меня в подвешенном состоянии.

Вытянув ноги, я смотрю в потолок. Может быть, он сейчас с Инессой? То, что он поехал не к ней, а проверять фундамент, ни о чём не говорит. Это вчера я, окрылённая ужином и поцелуем, восприняла всё так, как мне хотелось. На деле это не отменяет вероятности, что Арсений крутит нами обеими.