Наследник для Шаха

Опрятность. Уют. Скромно. Обшарпано, но чисто. Правда, пустовато…

До слуха доходят тяжелые шаги. Полина так передвигаться не может. Кто-то явно копошится на ее кухне, шуршит. Вместе с Хасаном смотрим в сторону чуть приоткрытой двери.

Почему понимаю, что кухня? Так звуки выдают. Словно кто-то посуду туда-сюда перекладывает.

Но если Полина здесь, то почему дверь нараспашку?! Не закрываться на замок в этой каморке — верх безумия.

— Я пойду, Шах.

Еле слышно проговаривает Абдулаев, неладное чует и расстёгивает пиджак, чтобы окончательно доступ рукам дать к кобуре.

То, что здесь что-то не то происходит, я и так понял, но впускать мужика наперевес с пушкой вперед себя я не намерен.

Во-первых. Есть вариант, что это моя беглянка. Пугать Полину я не собираюсь, а если здесь кто другой ошивается, то пристрелить хорька не дам.

Во всяком случае, не сразу.

Поговорить нужно. По душам.

У Абдулаева грешок есть армейский. Пулять на поражение, а потом уж разговоры разговаривать.

Поэтому коротко смотрю в глаза Хасану, отрицательно качаю подбородком и иду в сторону зеленой двери с огромными сколами.

Толкаю дверь и захожу в куцее пространство кухоньки…

— Что за на…

Визг оглушает, а затем слышится звон. Битое стекло в мелких ошметках покрывает шахматный ламинатный пол.

Бабка воет так, что я начинаю переживать за сохранность своих барабанных перепонок.

— Тихо!

Рявкаю по инерции, и женщина замолкает. Приходит в себя. Окидываю взглядом старуху в халате в грязных разводах и с белыми волосами, которые лежат на плечах клоками.

Что-то мерзкое проскальзывает во всей ее позе, во взгляде, пока бросаю один взгляд, выхватываю детали.

Особенно напрягает сумка, которую бабка стремительно прикрывает собой. Большая такая авоська, в которую, кажется, до ора и крика она складывала… посуду?!

— Где Полина?

Задаю вопрос, а сам мысленно прикидываю, может ли эта грымза приходиться родственницей моей беглянке.

Ответ приходит сам собой.

Нет. Не может быть родственной связи между этой женщиной и Полиной.

Так.

— Где хозяйка квартиры?

Наконец, бабка моргает, прикрывает рот и приходит в себя. Упирает руки в бока и цедит, зло сверкнув глазами:

— Вы про квартирантку, что ли?

Киваю.

— Ах… ясно-понятно! Так и знала! Прости господи, что творится-то! — завывает и заламывает руки, деформированные старческими болячками.

Дергается, но я стою так, что проход закрыт, а в окно лезть бабке как-то не по годам.

— Девушка где?

Повторяю спокойно.