Наследник для Шаха

Не будет никакого аванса, но рассказать матери о том, что случилось, не смогу никогда.

— Я как раз поэтому и звоню! Полечка! Не нужно никаких подработок, ты и так вкалываешь, доченька моя. Чудо произошло. Просто чудо.

Резко выпрямляюсь и обращаюсь вся в слух. Не бывает в этом мире чудес и случайностей. А если и бывают, то платить за них приходится собственной шкуркой.

— Что случилось, ма?

— Помнишь Платона Ермоленко, он с отцом твоим работал?

— Смутно, — отвечаю слегка поморщившись.

Припоминаю какого-то лысоватого мужичка, вечно прикрывающего плешь кепочкой.

"— В общем, у него в машине стоит видеорегистратор. Оказывается, в тот день он его не выключил. Забыл, а машина стояла на парковке, аккурат перед тем местом, где с папой несчастье произошло. Он в тот день приехал, документы в офис заносил и близко припарковался. Не суть. Главное то, что он отцу передал видео, а там все видно! Все нарушения! Я с этой записью к главному пошла, инженеру их, сказала, что в полицию отдам запись, испугались они, Полечка.

— Честно говоря, не совсем, — отвечаю заторможенно, голова раскалывается, — с чего такая доброта, а вдруг они чего плохое сделают, специально навредят?! Мало ли. Может, от свидетеля так избавиться хотят?!

— Боже, Полечка! Откуда такая недоверчивость?! Эта столица с такими законами жестокими, значит. Ты же у меня светлый добрый человек. Почему думаешь о таком?! Тяжко тебе приходится там, да?

Если бы ты знала, мам…

— Я просто беспокоюсь.

— Ничего не сделают, дочка, более того — всю компенсацию выплатят! Не только лечение, но и то, что полагается отцу по закону. Сумма немаленькая, мы теперь нормально жить будем. Им выгоднее от нас отвязаться, нежели огласить нарушения. Там у них проблемы. Конкуренты есть, в этой войне им не нужно, чтобы их недочеты всплывали, поэтому легче человеку лечение оплатить, нежели миллионы терять…

— Антонина Сановна… — слышу посторонний голос.

— Ну как там, доктор?

— Операция прошла успешно.

— Поля, мне пора, это врач. Все дочка, выдыхай. Хорошо все!

Мама отключается, а я смотрю на погасший дисплей. Радость имеет привкус настороженности, но все же я прикрываю глаза и опираюсь затылком о холодную дверь позади меня.

Папа выкарабкается. Это сейчас самое главное.