Наследник для Шаха

 — Называй вещи своими именами, Полина.

Под пронзительным взглядом Шаха становится холодно, обнимаю себя руками, сердце у меня выпрыгивает из груди, эмоции зашкаливают, когда отвечаю тихо:

— Н-не надо, Аслан. Мы оба знаем, почему я убежала.

Сжимает губы, руки в кулаки стискивает, но продолжает молчать.

— Ты привез меня в свои владения, в другую культуру, в место, где все мне чуждо, а я… я доверилась тебе, Шах, или же, вернее сказать, начала доверять, оттаивать. Как-то глупышка упустила момент, что ты мне ничего не рассказываешь, не говоришь со мной о будущем, о прошлом.

Хочет ответить, но я поднимаю руку, сложно говорить, но сложнее оставить все как есть и не высказаться.

Слезы обжигают глаза, срываются с ресниц и текут по щекам, выходят вместе с болью и напряжением, которое поселилось в моем сердце.

— Пойми меня, Аслан. Узнать, что ты женат — это удар, сильный, сокрушительный. В этот дом пришла твоя жена. Как бы там ни было, но… Ты мне не сказал, что она существовала в природе, не поговорил, не объяснил. Хотя, наверное, ты думаешь, что и не должен был. Ты ведь привез меня сюда силой, если называть вещи своими именами — ты меня выкрал, Шах, принудил, заставил жить с тобой под одной крышей. Наплевал на мою жизнь. Изначально это было так. Ты приказываешь и все подчиняются.

Встает резко, в два шага оказывается рядом, но я не двигаюсь, не дергаюсь. Не боюсь его больше. Точка невозврата пройдена.

Я за эти пару дней так перебоялась, что на всю жизнь с лихвой хватит. Останавливается в миллиметре от меня, а я рассматриваю его брюки с идеально ровными стрелками, чувствую прикосновение к подбородку, ощущаю, как приподнимает, чтобы заглянуть в мои заплаканные глаза.

Смотрит с высоты своего роста. Красивый, чувственный, невероятный. Одновременно мой и далекий.

— Я не могу так, Аслан, — шмыгаю носом, тяну воздух, в ноздри ударяет его запах, будоражит, — я хочу вернуться к себе, мне нужно время.

Говорю сама и не верю, что Шахов пойдет на уступки, открываю свое сердце, выговариваюсь. В душе живет обида, она цветет и жалит ядовитыми шипами.

— С Аминой у меня все решено. Не жена она мне больше, — выдает глухо, но руки от моего подбородка не отнимает.

Смотрит одержимо как-то, болезненно.