Наследник для Шаха

Как пушинка, дунешь и слечу прочь.

Только то, что мужчина говорил со мной на чужом языке как-то обнадеживает, добавляет надежду, что это все какая-то злая, сумасшедшая ошибка.

Меня приняли за другую. За ту девушку из туалета, которую я отметила, как в прочем и то, что мы с ней как-то неуловимо похожи, как в росте, так и в комплекции.

Поэтому я начинаю говорить, язык по началу плохо слушается, я не уверена, что мужчина понимает мой, поэтому твержу одно слово:

— Ошибка… я не та, кто вам нужна… та женщина в чадре, я просто забрала ее вещь, прошу…

Я уже готова умолять, чтобы меня отпустили, но в этот самый момент мужчина резко обрубает поток моих бессвязных слов и говорит на моем языке,

— Ну все, хватит! Замолчи! — он не кричит, но его тихая, шипящая интонация действует как ушат ледяной воды.

Я спотыкаюсь на словах, они застревают в горле, а пуговичные глаза мужчины прищуриваются.

— С чего ты решила, что мои люди ошиблись и взяли не то, что нужно мне, Полина?

Мое имя произносит небрежно, отсекая возможность ошибки.

— Я — никто, — выдаю, едва шевеля губами, — зачем я вам?

Прищуривается, и сдувает пылинки со своей одежды, невидимые совершенно.

— Может быть и никто, мы это проверим. Но сегодня мы как раз и узнаем сколько тебе отмерено и на что Шахов готов для своей подстилки.

Хлесткая фраза, обидная.

Прикусываю губу и прикрываю живот, действую на инстинктах и выдаю себя с головой, но мужчину мой жест не удивляет.

Он знает все. И про меня, и про Аслана.

— Кто вы?

Выдыхаю устало. Незнакомец, который общается со мной вот так вот высокомерно, будто я грязь, выглядит слишком богатым. Явно не деньги нужны. Здесь иная игра.

— Имя Амины Асабек — Шаховой тебе о чем-нибудь говорит? — приподнимает иронично бровь и все в моем мозгу начинает складываться.

Киваю на автомате.

— Конечно, ты знаешь, что у твоего любовника есть законная жена и это тебя не остановило…

Режет словами, резкое движение и мужчина хватает меня за плечо, подтягивает к себе с яростью и мне кажется, что он меня ударит, раскрошит, его глаза замирают в миллиметре от моих.

Страшные глаза, холодные, как у рыбы. Бездушные.

Он вглядывается в мое лицо, скользит пальцами вверх по шее кажется, что сейчас сожмет и прекратит доступ к кислороду, но подушечки двигаются дальше, сминают мои губы, вдавливают верхнюю в зубы.

— Красивая игрушка.