Одна из тридцати пяти (СИ)

— Очень серьезной, смертельной, мой господин.

— Ты сможешь справиться с такой раной?

Девушка вскинула глаза, встречая прямой настойчивый взгляд, в котором сошлись ярость, напряжение, надежда.

— Я постараюсь, но…

— Кайетан, — игнорируя ее дальнейшие рассуждения, бросил Райт, — выкупи ее, если она принадлежит местному графу.

Кайетан остолбенел на несколько секунд, вызывая тихий смех Аарона.

— Я, ваше сиятельство?..

— Она смотрит только на тебя и, кажется, будет не против.

Травница смущенно опустила голову, а Дэш, нервно поправив куртку, приказал ей идти следом и покинул шатер.

— Мог отдать ее мне, — хмыкнул Аарон, — я бы проявил к ней больше внимания.

— Сядь и заткнись, наконец. Когда-нибудь я выпущу тебе кишки, Аарон, хотя мне иной раз даже нравится твой треп, — мрачно усмехнулся регент, — у нас нет времени, Джина может быть ранена.

— Готов рискнуть всем ради нее?

— Ты передал мои слова де Хогу? — вместо ответа спросил Райт.

— Один в один, еще до того, как о нас с Дэшем доложили королеве.

Неожиданно в шатер вбежал воин, припадая на одно колено, и затараторил:

— Ваша милость, прибыл лорд Бейдок, лорд Деквуд и лорд Девилль.

— Одни лорды — куда не плюнь, — лениво протянул Аарон.

Райт усмехнулся.

— Зови Девилля…

— Начинаешь сразу с десерта? — наемник расположился на стуле, ожидая, когда начнется представление.

Лорд Девилль явно не был доволен тем, что его впихнули под локоть в шатер. Его потрепанный вид говорил о многом. Он сдержанно поприветствовал регента, бросил хмурый взгляд на наемника.

— Не пойму, чем я вас разгневал, мой господин, — настороженно сказал он, видя предвкушающую улыбку на губах Аарона, — то, как со мной обращались не подобает вашим вассалам. Я не знаю, чем мог заслужить подобное отношение.

Девилль говорил складно. Он был при оружии, и Райт хорошо помнил, с каким нечеловеческим умением Девилль бился на мечах. Однако регент совершенно безоружный, в одной лишь рубахе, расстегнутой на груди, вальяжно расположился на стуле перед лордом. Его взгляд, хуже клинка, хуже яда, внушал Девиллю тревогу, с которой тот едва ли мог справиться.

— У меня нет времени, — лишь сказал Берингер, — и желания слушать ложь. Ты служил моему отцу, Девилль, хорошо служил.