Очаровательная блудница

По крайней мере, уж никак не предполагал, что возле дикого, чуткого зверя может быть человек. Но потом услышал:

– Ступай, матушка, ступай!

Уши заложило, поэтому голос казался отдаленным, как в телефонной трубке, но слова вполне были понятны. Человек гнал лосиху с телятами, как гонят корову, и даже хворостина в руке была!

Стас сидел не шевелясь и вроде бы даже дышать перестал, взирая на невероятную картину, но когда осталось шагов сорок, матка почуяла его, резко порскнула в сторону и неторопко порысила вдоль болота, ко второй гриве, увлекая за собой телят.

– Ложись! – крикнул Рассохин, выстрелил у него над головой и передернул затвор.

Он опасался за винтовку выпуска времен Русскояпонской войны: нарезы подъело, затвор болтался, но это чудо Мосина работало как часы!

Лосинный пастух не ложился, стоял со своей хворостиной и пытался высмотреть, откуда стреляли.

– Ложись! – Стас выстрелил ему под ноги.

– Дак мокро ложиться-то! – невозмутимо отозвался тот.

И чем обескуражил Рассохина. Он сунулся было в болото, но воды там по колено…

– Руки подними и иди ко мне! – скомандовал. – Быстро!

– Как уж получится. – Погорелец рук не поднял, но все-таки пошел. – А чего стреляешь-то, паря?

На вид ему было лет под сорок, лицо красное, волосы до плеч – то ли белые, то ли седые, прихлопнуты суконной шапкой, рыжая борода спрятана под рубаху. А ростом метра полтора только! Если Рассохин в его землянке ходил сгорбившись, то этот головой и до потолка бы не доставал.

За спиной оказалось не ружье – медвежья рогатина, пика с кованым широким навершием.

– Корову мою напужал, варнак, – продолжал балагурить на ходу незнакомец. – Два дня искал, доить вел, а ты турнул… И где теперь искать?

Возле тылового шва погорелец склонился, распустил длинные голенища бродней, перебрел воду и сел на толстый сук кроны.

– Фу, притомился… А ты почто мою винтовку взял, паря?

– А зачем ты мне мотор испортил?

– Вон что… – протянул кержак.

– Женщину на стане геологов ты похитил? – спросил Рассохин и наставил на него штык.

– Женщину? – Взгляд у него был подвижный, скользкий, хитрый. – Не, паря, не я. Я только подсоблял.

– Кому подсоблял?

– Да ты штыком-то не тычь. – Погорелец отодвинулся. – И так скажу. Прокошке четвертый десяток пошел, дак жениться пора. Ему и взяли жену. А что? Добрая отроковица, племяннику моему по нраву пришлась.