Очаровательная блудница

Яросвету сейчас хорошо, он прошел много кругов и сразу получил имя…

– Его теперь зовут Яросветом?

– Матерая нарекла.

– Почему ты решила, что ему хорошо? – спросил Рассохин, а сам подумал – уж не ее ли встретил Галицын и голову потерял?

– Яросвет сам говорил! Каждый день мы собираемся на круг. То есть под сенью кедров и обсуждаем свои чувства. Нужно обязательно рассказать обо всем, что ты днем думал, ощущал и как к кому относился. И никто не посмеет солгать.

– И сколько же вас собирается на круг?

Она спохватилась и буркнула:

– Ничего не скажу…

– Как хочешь.

– Куда – пойду?

– В тюрьму!

Блаженная сделала загадочное лицо.

– Ты оставил меня возле себя… Значит, я нужна тебе?

– Оставил, чтоб узнать, где находится похищенный человек.

– Я тебе не интересна как женщина?

– Нет!

Окрепший голос вновь обратился в старушечий.

– Какая я несчастная… Почему не нравлюсь отрокам? Я же хорошенькая!

– Тебя как зовут? – Рассохин достал уголек из костра и прикурил.

– Зарница.

– Редкое имя… У нас в школе игра такая была.

– Я прошла имянаречение.

– На самом деле зарница… Кто же тебя так назвал? Наставник, учитель или как он у вас называется?

– Матерая. Возомнила себя пророчицей.

– А пророк у вас Сорокин?"

"Она глянула исподлобья и отвернулась.

– Не скажу.

– Ну как хочешь. Раньше-то как звали? В миру?

– Не помню.

– Почему Матерая нарекла тебя Зарницей?

– Иная жизнь, иное имя. Теперь я отроковица.

Рассохин подскочил.

– Кто?!.

– Отроковица Зарница. А что?

– Очень уж знакомое – отроковица… А мужчины у вас отроки?

– У нас нет возраста. Мы всегда юные.

– Скажи-ка мне, отроковица. Пророчица ваша не из кержаков?

– Не знаю…

– Говорить не хочешь? Твое дело. Но подумай: сама еще молодая, симпатичная… Но выглядишь, как старуха. Ну какая же ты отроковица?.

– Внешний вид не имеет значения! Это внешняя оболочка, как одежда. Важно, что у человека внутри!

– Внутри у человека кишки, – язвительно заметил он. – Органы пищеварения.

Блаженная хотела возразить, верно, сказать что-нибудь о душе, но обожгла босую ногу, отдернула и сморщилась. Ступни у нее были узкие, изящные, явно выпестованные в хорошей, дорогой обуви, а не в чоботах на деревянной подошве, которые сушились возле костра.