Обещание горца

Если кто и заслуживал любви, так это Эрик, и Бетия решила, что пора сказать ему об этом.

Когда Эрик пришел в спальню, Бетия стала смотреть, как он готовится ко сну. Она улыбалась, наблюдая, как он умывается, раздевается и ложится в постель, как всегда, подложив руки под голову. Если и был у Эрика недостаток, так это почти полное отсутствие стыдливости. Он совершенно не стеснялся своего тела. Одетая в ночную рубашку, девушка села рядом с ним на кровать и начала расчесывать волосы. Как обычно, вид его обнаженного тела взволновал ее, но Бетия поборола в себе желание.

– Ты так разглядываешь меня, – сказал Эрик, испытывая потребность зарыться в ее роскошные шелковистые волосы.

– Просто я не привыкла к виду обнаженного мужчины в своей кровати, – протянула она.

Эрик улыбнулся, но тут же посерьезнел вновь.

– Ты целый день в каком-то странном настроении.

– Я?!

– Да, ты. Ты целый день сверлила меня взглядом, не отрывая глаз, как будто боялась, что я вдруг исчезну.

Хотя Бетия надеялась, что Эрик не заметит, она не видела причины это скрывать.

– Я просто увидела тебя. Раньше я смотрела, но не видела, понимаешь? Почему-то я немногое могла разглядеть за красивым лицом и фигурой.

Эрик повернулся на бок и дотронулся до нее, лениво проводя по бедру кончиками пальцев. То, как Бетия сидела на кровати – ее рубашка задралась, обнажив красивые длинные ноги, – подсказало ему, что ее скромность понемногу отступает. И это его радовало. Ему показалось также, что девушка собирается поделиться какими-то чувствами, и это тревожило.

– И что же ты увидела?

– Тебя. Эрик, ты понимаешь, что я здесь не только потому, что ты такой красивый? – тихо спросила Бетия, вдруг засмущавшись и запутавшись в словах.

– Да, милая. Я быстро определяю тех, кто остается со мной из-за моей внешности. Иногда мне даже казалось, что ты боишься моей красоты, желая, чтобы я не был таким симпатичным. – Эрик слабо улыбнулся, когда Бетия виновато взглянула на него. – Это странно, что ты считаешь мою внешность скорее проклятием, а не достоинством. Это всего лишь лицо, душа моя, кусочек плоти, который можно изуродовать шрамами и испортить.