Ноттингем

Сойер говорит что-то еще, но я как завороженная смотрю на клубничный мусс на подносе, политый хорошей порцией взбитых сливок. Рот мгновенно наполняется слюной.

– Мы скоро присоединимся, – обещает он и, удерживая стопку грязной посуды одной рукой, берет с подноса креманку и проходит в кухню.

Остановившись у раковины, я опускаю в нее столовые приборы. Вытерев руки о полотенце, заправляю чуть дрожащими от волнения пальцами волосы за уши, но в ту же секунду вспоминаю, как по-дурацки выглядят мои оттопыренные уши, и быстро возвращаю пряди на место.

Положив тарелки в раковину, Сойер достает из выдвижного ящика ложку и, опустив ее в клубничный десерт, останавливается передо мной, протягивая креманку.

– Держи. Не могу разговаривать с тобой в тот момент, когда половина твоих мыслей принадлежит клубнике со сливками.

Как только прохладное стекло оказывается в моей ладони, а запах ванильного крема и ягод попадает в нос, я чувствую себя чуть лучше. Просто потому, что есть чем занять руки и куда спрятать взгляд.

– Кажется, вы с Зоуи не в восторге от формата сегодняшнего ужина.

– Зоуи скучает по отцу.

– Но у тебя другая причина.

Сойер коротко кивает.

– Буквально пару дней назад мама проснулась с похмелья и плакала, но не потому, что ей стыдно, а потому, что умоляла принести ей хотя бы пиво.

– Ты не говорил об этом.

– Потому что стыдно, Райлс.

В глазах Сойера отражается столько боли и сожаления, что в груди все сводит.

– А теперь она играет в отчаянную домохозяйку, и не потому, что хочет загладить вину перед детьми, а потому, что решила поиграть в модель полноценной семьи.

– Может, для нее это самый легкий способ начать борьбу? Дай ей немного времени. И, пожалуйста, попробуйте поговорить с ней и сказать, что вас волнует.

Отставив креманку, я без раздумий подаюсь вперед и крепко обнимаю Сойера. Немного поколебавшись, он обнимает меня в ответ, зарываясь лицом в мои волосы. Это тот редкий случай, когда наши объятия не приносят мне эйфорию, а вызывают грусть.

– И мне жаль, что меня не было рядом именно в этот момент, – говорю я, прижимаясь лбом к его груди. – Прости.