Ноттингем

– Вы как раз вовремя, жаркое почти готово!

Радостный голос Фелисити заставляет меня вздрогнуть и повесить тренч мимо настенного крючка. Господи, эти слова звучат так, будто мы пришли в гости к ней.

– Миссис Вуд, а Сойер только что попытался залезть в десерт! Мне пришлось ударить его полотенцем. Снова.

Код красный! Это звучит как кухонный флирт. Тренч опять падает на пол.

– Да чтоб тебя! – шепчу я, вешая его заново.

– Разрешаю ударить его чем-нибудь потяжелее.

– Вот так и надо воспитывать мужчин, – шутит мама.

Все смеются, включая меня. Все искренни, кроме меня.

Вид накрытого стола в гостиной отправляет меня в прошлое, когда нам с Сойером было по двенадцать лет. Тогда его родители еще были женаты и обожали принимать гостей, особенно Скарлетт.

Стол сервирован фарфоровой посудой, отполированные столовые приборы и бокалы блестят. Аккуратно свернутые тканевые салфетки подпоясаны серебристыми кольцами, в подсвечниках горят высокие свечи.

Несмотря на внешнюю изысканность, красоту и ностальгию я чувствую себя неуютно, словно надела мокрые вещи.

По недовольному выражению лица вошедшей в гостиную Зоуи я понимаю, что мне не одной это кажется странным. Плюхнувшись на стул напротив меня, Зоуи скрещивает руки на груди и, насупившись, смотрит в окно, словно не выносит одного вида накрытого стола.

Когда в комнату заходит Сойер, я впиваюсь ногтями в ладони и пытаюсь поймать его взгляд.

Скарлетт сажает Хэнка во главу стола, чем заставляет своих детей многозначительно переглянуться.

– Перед тем как мы начнем, – говорит Хэнк, – нужно помолиться. Может, кто-то хочет начать? Зоуи?

– Что еще за бред? – бурчит она, вжимая голову в плечи. – Мы никогда так раньше не делали, и я не собираюсь начинать.

Накрывая колени тканевой салфеткой, Скарлетт заметно краснеет, стыдясь грубого тона дочери.

– Райли у нас потрясающий оратор! – радостно заявляет мама, пытаясь избавить всех от неловкости. – Однажды она даже рассмешила пастора Мюррея, когда задрала его сутану до самых колен.

Боже, прошу, только не истории из моего детства.

– Мне было три года, – напоминаю я. – Не то чтобы это было моим хобби в сознательном возрасте.