Нина

Выше…- Плавать одной ночью – безумие! Или ты кого-то ждала? С вашей тусовки? Кого, девочка, приворожила? Белобрысого качка?

Осведомленность Корицкого шокировала. Откуда он знает?"

"И в лучших традициях противостояния, нет, чтобы и дальше промолчать, прислушиваясь к логике разума, осознавая, что мужчина на грани, её, раздираемую обидой и ещё чем-то другим, понесло.

- А если и его?

- Его?! – взвился Корицкий за спиной. – Вот как…

Последняя фраза таила в себе угрозу, и отнюдь не скрытую.

- Меня мало? Решила дальше пойти? Распробовала секс и перестала себя сдерживать?

Нина задохнулась.

Обидные слова били похлеще плети или ремня. Её в жизни ни разу не били, но аналогии другой не было. Она сильнее вцепилась в его руку, силясь оторвать от себя, замечая, что царапается и оставляет следы, но ей уже было плевать.

- А тебе какое дело, Костя? А… нет! Константин!

Она сознательно произнесла его полное имя. Оказывается, в эту игру можно и нужно играть вдвоем!

Сегодня она не была послушной эскортницей! Сегодня она не будет покорно молчать и сносить его шовинистские замашки! Это на яхте он мог поставить её на колени.

Здесь – нет!

- Мне какое? – яростный шепот за спиной окрашивался всё в более темные краски, которые находили другой, диссонирующий с произносимыми словами, отклик в теле Нины.

- Да, какое?!

- Блть! Да самое прямое!

Его ладонь стремительно переместилась на горло, надавливая на него и вынуждая Нину положить голову Косте на грудь.

Нину заколотило. Она натянулась, как тетива.

Даже в какой-то момент встала на цыпочки. По спине побежали мурашки. Влажная одежда Константина и её мокрое полуобнаженное тело создавали контраст, от которого она сходила с ума. Металась и ещё больше запутывалась.

Зато Корицкий точно знал, что делать.

Он решительно взял её за подбородок, сдавил пальцами, подчиняя своей воле, и повернул к себе, так, чтобы её губы оказались в зоне его доступа. Нина протестующе пискнула, но было поздно.

Его губы нашли её. Снова обожгли. Воспламенили.

Одно прикосновение, и она провалилась в кромешную тьму, где Костя был единственным спасением.

Она глухо застонала, всё ещё сжимая губы на чистом упрямстве. Она не понимала, что делает, что вообще происходит.

Главное – его губы. И руки.

Его губы не были мягкими и нежными. Он целовал жадно, требовательно, сразу же попытавшись углубить поцелуй, просунуть язык между её губ. Их контакт был плотным, жгучим. Нина одновременно сопротивлялась и жадно брала то, что давали.