Непорочная для Мерзавца

Он растягивает меня пальцами, вперемешку с грубостями, рассказывает, какая я тугая, как он сходит с ума от одной мысли, что войдет в меня так глубоко, что я буду чувствовать его в горле.

Я хочу смотреть на все, что он делает.

Я хочу видеть каждое движение.

И почему-то краснею, когда взгляд натыкается на собственные соски, темные и влажные от его слюны. Мои ноги дрожат, живот втянут, кажется, до самого позвоночника, и артерия под кожей дрожит в районе пупка в сумасшедшем ритме.

— Блядь, Кира, я вообще без понятия, как тебе трахать, если уже сейчас готов кончить тебе на живот, — кается он, и прижимается мокрым лбом к моему лбу.

Я еложу задницей по столешнице: раздается скрип, что-то с шелестом падает на пол.

Плевать.

— Эл, хочу тебя, — шепчу ему в рот. — Хочу во мне. Хочу прямо сейчас. Сделай мне больно, мой Агрессор.

Он толкается в меня одним тяжелым ударом. Бьет, словно молот — сразу до основания.

Влажный шлепок.

Скрип.

Его грязные словечки, от которых улетаю так далеко, что отсюда созвездия кажутся огромными, как фейерверки, и прямо над головой.

Он вбивается в меня короткими рывками: не жалит, не щадит, не дает привыкнуть к себе.

Задушенный стон огнем горит на губах.

Наверное, нас слышно.

Наверное, я не смогу выйти из этой кладовки, но сейчас я хочу только одного — быть заполненной до краев.

Удар за ударом, он выталкивает нас к краю пропасти, в последний момент окатывает горящим взглядом и одними губами:

— Люблю…

И с рыком, до упора, насаживает меня на себя, запуская по венам чистый адреналин.

В тишине кладовки наше дыхание похоже на судорожные попытки утопающего наглотаться воздуха в два горла. Мои руки на плечах Эла, и я чувствую, как промокла его рубашка, дорогой шелк прилип к телу, словно вторая кожа. Он так умопомрачительно пахнет в этот момент, что я не могу не поддаться искушению: зарываюсь носом в ямку у него за ухом, с шумом втягиваю все до капли.