Непорочная для Мерзавца

Может, потому, что меня впервые в жизни рассматривают так пристально, будто музейный экспонат. И я даже собираюсь пошутить по этому поводу, расколотить неловкость тупой пошлой фразочкой, но Кира вышибает из меня дух, поглаживая ладошками от самого основания вверх. Она никуда не спешит, она ни черта не понимает и не умеет, но моему больному мозгу достаточно просто чувствовать ее запах и видеть бледные пальцы на темно-розовой коже, чтобы кончить меньше, чем за минуту.

Я же себя знаю.

Я вижу, как пробует меня кончиком языка, оставляя влажные следы, и даже сверху я вижу краску стыда на ее щеках.

В жопу совесть.

В жопу глас рассудка.

Я хочу, чтобы она сосала меня, чтобы брала так глубоко, как сможет, я даже извращенно хочу почувствовать ее зубы. Кончить глубоко ей в горло.

Кира права — я свинья.

Но я хочу ее сильнее всего на свете.

Она так старается: помогает себе ладонями, берет меня глубже, но тут же отстраняется, чтобы судорожно глотнуть воздуха. И я весь в не, мокрый и раскаленный, словно из доменной печи. Другую девку я бы уже заставил, насадил ртом до самых яиц, но с Кирой я готов ждать вечность. Пусть только не останавливается.

И она продолжает, каждый раз пробуя все больше и больше, но ей правда тяжело дышать. И когда мы встречаемся взглядами, она мотает головой, шепчет и почти умоляет:

— Не смотри…

Приходиться поймать ее за подбородок, удержать голову силой, чтобы не отворачивалась и не стеснялась своих желаний.

Но это будет в другой жизни, потому что у моей Киры всегда будут искупанные губы.

Потому что я люблю все ее несовершенства. И даже тощую задницу и воробьиные плечи.

— Попробуй дышать носом, — подсказываю я.

Она кивает и прежде, чем я убираю руку, успевает прихватить губами кожу у меня на запястье. Я подношу отметку поцелуя к губам и затыкаю ею рот, когда Кира снова всасывает мой член, на этот раз так туго и жестко, что яйца вот-вот превратятся в камни.

Мне нужен кислородный баллон. Хоть на полвздоха, потому что сам я уже никак.

Меня неумолимо несет в какую-то невесомость, словно метеорит.