Непорочная для Мерзавца

Он мог получить Киру еще тогда, если бы хотел принять ее такой: порченной, с темным пятном на прошлом. Но почему-то тогда дядя побоялся испачкать свой белый плащ.

— Я тебе язык вырву, — обещает Рязанов, как будто меня можно остановить такими детскими угрозами.

— У тебя руки слишком коротки, — говорю то, что знаем мы оба.

И речь, конечно же, не о буквальной длине его рук. Он — политик, который слишком перегнул палку, пытаясь быть со всех сторон хорошим и безупречным, а я — владелец огромного куска СМИ, фактически, сраный монополист на рынке, за что меня регулярно дрючат всякие комитеты.

— Дима, не нужно, — спокойно говорит Кира и, даже не глядя в мою сторону, идет к выходу.

— Я все равно заберу ее, Габриэль, — говорит Рязанов.

— Смени пластинку, дядя, тебя зациклило. Ты заберешь ее не раньше, чем я захочу отдать. А если я еще хоть раз увижу, что ты трешься возле того, что принадлежит мне, можешь распрощаться с мечтой пробраться на самый верх. Я похороню тебя, дядя, сделаю с тобой такое, что даже младенцы будут хотеть в тебя плюнуть.

— Я тебя не боюсь, племянник.

Надо же, а он позволяет себе издевку.

И есть в его словах что-то такое… интонация, с которой он дает мне отпор. Ее раньше не было. Он никогда не становился у меня на пути, хоть Кира — далеко не первый камень преткновения между нами. Но первая женщина.

— Ты мог жениться на ней, дядя, — напоминаю я, надеясь, что мои слова звучат достаточно немилосердно. — Но ты выбрал репутацию. Или, может, просто испугался, что в твоей жизни появилась женщина, которая отбрасывает на тебя поганую тень? Так вот, Рязанов: не начинай того, что не можешь закончить.

Дима смотрит на меня с ненавистью безногого, которого дразнят яблоком на верхушке дерева. Он хочет Киру, но он не может ее взять и при этом остаться чистеньким.