Непорочная для Мерзавца

В троллейбус, до конечной и еще два квартала пешком.

Если бы не он, я бы просто упала где-нибудь по пути, или осталась бы ночевать на лавке в тихом сквере, не думая о последствиях.

В квартире темно и пусто. Раздеваюсь, практически срывая с себя одежду, трясущимися ногами еле-еле переступаю через край ванны, до упора открываю вентиль и не сразу понимаю, что стою под ледяными струями."

"И только тогда, задыхаясь, даю волю настоящим слезам. Выплескиваю из себя все: боль, разочарование, слабость.

Я призналась ему дважды, и оба раза он вытер об меня ноги, смахнул мое признание, будто царь Крез[8] — недостойное подношение.

Потому что я любила его этой ночью. Потому что этой ночью я жила.

Вода становится горячей, и я собираюсь калачиком в углу старой ванной. Звук бьющих по спине и ребрам струй глушит слезы, и шепот: «Я же люблю тебя…» Мне ни к чему обманывать сему себя: я хотела его этой ночью, даже если все было неправильно и банально.

Этой ночью я сплю без сновидений, и с трудом просыпаюсь от звука будильника.

Умываюсь, одеваюсь на автомате, а потом застываю у зеркала, когда бегу из кухни в прихожую.

Я жую бутерброд. Не давлюсь, не заставляю себя. Жую и чувствую вкус салата и сыра, и не очень свежий батон кажется сказочно вкусным.

Прикладываю ладонь к стеклу, встречая себя-новую.

Мне невыносимо больно внутри, но я прячу эту боль в несгораемый шкаф, хороню в сейфе и выбрасываю шифр.

Телефонный звонок застает меня уже в пороге, с ключами в дверном замке.

— Кира, ты где? — спрашивает Виктория, как всегда без приветствия.

Я тут же бросаю взгляд на часы, но до начала рабочего дня еще полтора часа — я точно не опаздываю, чтобы отчитывать меня. И уверена, что вчера она не давала никаких указаний, что нужно прийти пораньше.

— Я только выхожу, Виктория Викторовна. Что-то случилось?

— Случилось: едешь в Прагу с генеральным. Я слегла с температурой.

— Я?

— Собирай вещи дня на три.