Некровные узы

Собираюсь уйти, чтобы не затягивать момент расставания, но простреливающая боль в левой половине груди пригвождает меня к месту. Может быть, я вижу её в последний раз.

Она любит меня. И это ещё одна из причин, по которой я хочу вернуться. Не хочу, чтобы она плакала. Хочу, чтобы моя женщина была счастлива тем безоблачным счастьем, которое представляла себе в детстве.

Рука сама ложится на её плечо, и на мгновение я позволяю себе не думать. Отпустить поводья и просто чувствовать. Поэтому обнимаю её и глубоко вдыхаю нежный запах, хороня воспоминание о нём глубоко под кожей.

*****

— Как она? — спрашиваю трубку, опускаясь на скрипучую кровать в воняющем сыростью бараке. Я торчу в грязных подворотнях Дамаска уже четыре месяца. Зачищаю хвосты. Уничтожаю последние следы присутствия тех, кто покушался на то, что мне дорого.

— Плохо, — коротко отвечает Зед.

Ему больше не нужно ничего говорить. Зед знает цену словам.

"Иногда меня посещает болезненная мысль набрать номер Тины и сказать, что со мной всё в порядке. Объяснить ей, что я не мог по-другому и обязан сдержать слово, данное ей — обеспечить её безопасность. К счастью, у меня всегда хватало мозгов и выдержки себя остановить. Не для того я потратил несколько месяцев своей жизни вдали от семьи, чтобы засрать всё из-за эмоциональной прихоти. Так нужно и точка. Тина переживёт. Она много раз доказывала, что за её хрупким фасадом скрывается сильная личность, которую не под силу сломить разочарованию и предательству самых близких.

— Как мой ребёнок? Что говорят врачи?

— Недолго осталось. Максимум неделя.

Неделя. То есть Тина может родить со дня на день. Возможно, даже сегодня ночью. И она сейчас совсем одна.

— Я жду, — говорю перед тем, как отключиться.

Мне нужно вернуться в Нью-Йорк. Моя жена ни за что не останется в день родов наедине со своими страхами и болью.

Телефон дёргается в ладони от звука нового входящего сообщения, и при взгляде на экран в груди начинает привычно тянуть.

Раз в неделю Зед присылает мне фото Тины. На этот раз она кормит голубей в Центральном парке. Её живот совсем большой. И ещё она похудела. Бледная и невозможно печальная. Блядь. Просто немного потерпеть. Ещё совсем немного.

*****

— Вы куда? Туда нельзя! — кудахчет толстуха в зелёной форме.

— На хрен пошла с моей дороги, — цежу сквозь зубы, глядя поверх неё на закрытую белую дверь.