Не ты

Хотя, мечтал — это громко сказано. У него даже на это времени не было. Но каждый раз, закрывая глаза, — он ее перед собой видел, прям как сейчас. Вот только тогда Самохин и предположить не мог, как много она для него станет значить. Пару суток прошло, а он…

— Маша?

— Мама?

Самохин вскинул взгляд. Стоящая перед ним женщина была старше его самого лет на десять, хотя он, признаться, побаивался, что они с ней будут ровесниками.

— Ну, здравствуй.

— Здравствуй. А ты здесь какими судьбами?

— Тетя Таня вытащила… Представишь своего… эээ?

На секунду Маша замешкалась, растерянно глядя на Диму, а тот встал и кивнул головой:

— Дмитрий Самохин.

Очень приятно.

— Взаимно, Дмитрий, ну, а я Машина мама. Елена Александровна. Вот… вышла немного развеяться. Так устала — сил моих нет! Ты, наверное, и не в курсе, беглянка… Знаете ли, Дмитрий, Маша у нас в бегах, дома не живет. Долгожданный ребенок, разбалованный… Так вот, Машенька, папа твой в больницу слег. Операция ему нужна."

"Женщина еще что-то говорила, но Самохин уже на нее не смотрел.

Он с каким-то беспокойством наблюдал за Машей. Сначала она была равнодушна, потом немного растеряна, а потом… Ее глаза потухли. В мгновение ока она закрылась на все замки, и Дмитрий не понимал, что послужило тому причиной.

— Какая операция?

— Ну, ты как с луны свалилась, Маш! Конечно же, на спине! И ведь все может закончиться довольно плачевно! Никто не дает никаких гарантий! — женщина с намеком подняла брови, а после снова обратилась к Самохину, — Владимир на заводе здоровье подорвал… Столько ему, бедняжке, вкалывать приходилось, чтобы Машеньку поднять.

Тяжелое было время… Вот и грыжу заработал межпозвонковую… А Маша ведь нам даже не звонит…

К концу разговора Самохина стало подташнивать. И так тревожно стало за Машку, которая, опустив глаза к тарелке, с остервенением ковыряла свой вишневый штрудель, что он все, что хочешь, отдал бы, лишь бы только прекратить это все.

— Извините, к сожалению, мы торопимся… — не выдержал Дима.

Не было у него никаких сил смотреть на Машкины мучения. Самому физически больно было от ее поникшего вида, — Маша вам позже позвонит, и вы все обсудите.

Самохин бесцеремонно встал из-за стола, провожаемый удивленным Машиным взглядом, подхватил пакеты с пола и скомандовал:

— Пойдем, Маш. Не дай бог, те лодочки синие разберут.

Елена Александровна пыталась что-то возразить, а между тем маска любезности, которую она нацепила, шла трещинами.