Не ты

Красивая телка… Только дура.

— И че? — повторил вопрос хозяин квартиры.

Сева откинулся головой на спинку дивана и снова затянулся.

— Я ее хейтил страшно, после всего. Ну, типа… она во всем виновата. Если бы я тогда не узнал, что эта дура вскрылась, ни х*я бы не было, бро. Я бы на своих двоих по земле ходил… А так, к ней ведь летел.

— Вскрылась? Из-за тебя? — осоловело моргнул глазами Лут.

— Так сказали. Вроде как, из-за того, что я на баттле вкатил тему об этой телке. Нелестно, мать его, отозвался. Соской назвал, или что-то типа того, а она, вроде, недотрога, и все такое.

— Зашквар.

— Кто ж его знал, что она такая планочная? Я ее вообще в первый раз видел… А она, оказывается, на меня запала давно. Прикинь? И тут любовь всей ее жизни — х*як! Вот подруга и слетела с катушек.

— Угу!

— А я, когда узнал, здорово вмазанный был. Мне это таким романтичным показалось, — заржал Всеволод, — ну, типа, это же круто, когда по тебе кто-то реально так сохнет. До соплей зеленых. Ну, я и поехал к ней, Дон Жуан хренов…

— Слушай, а ты знаешь, сколько этот Жуан телок перетр*хал? — отвлекся Лут.

— Не-а… — затянулся Сева.

— Говорят, до х*ра. Мне бы так… Ну, так, и чё тёлка? — без всякой паузы вернулся к предыдущей теме дилер.

— Тёлка? Да ниче так. И не виновата она ни в чем. Это я теперь уж я догнал.

— А кто виноват?

Сева растерянно моргнул. Под всем, что он употребил, сосредоточиться было непросто.

— Виноват? Да сам, кто ж еще? Эта х*ета мне в обраточку прилетела, — потому что, бро, существуют вещи, за которые всегда приходится платить.

Хочешь ты этого, или не хочешь. Этот, — Сева закатил глаза к потолку, — не спрашивает. Это, мать его, закон равновесия. Иначе мы давно бы все сгинули, сожрав сами себя.

Лут нахмурил белесые брови. Покосился сначала на Севу, потом на пакетик с дурью.

— Че? — удивился Богатырев.

— Эта шмаль, по идее, должна по-другому действовать, а тебя чет накрыло не по-детски, бро.

Сева равнодушно кивнул и уставился в одну точку. Вообще-то он решил завязать с наркотой.

Но его жизнь была настолько хр*новой, что та стала единственной возможностью почувствовать эту самую ср*ную жизнь. Ощутить хоть что-то, вместо удушающей разъедающей изнутри кислотой безнадеги. Богатыреву было всего двадцать два! Ему бы девок тр*хать, да треки писать, высекая свое имя в истории отечественного шоубиза… А он — по больницам год, второй — по психологам. И ни черта ведь не помогает, ни черта! Только фантомная боль в оторванных конечностях.